разница? Сколько криков соседи за годы научились не слышать?
Отец Йоара просто смотрел на него, придавливая ногой коробку и то, что осталось от веточек, листьев и жизни внутри, не отрывая взгляда от сына ни на секунду. Вот что такое жестокость.
Тед так и не узнал точно, что произошло в комнате после этого, и то немногое, что знал, не хотел рассказывать Луизе, потому что о том ублюдке следовало говорить как можно меньше. Но в рюкзаке был нож, на полу — мальчик, а у матери — руки, обхватившие шею мужчины, который не останавливался.
Когда Йоар позже той ночью стоял под окном Теда и протягивал коробку, руки Теда тоже оказались в крови.
— Спрячь, — прошептал Йоар.
— Заходи внутрь, — умолял Тед, но Йоар покачал головой и посмотрел на свои руки с изумлением, будто спрашивал, чьи они.
— Мне нужно вернуться домой, пока он не заметил, что меня нет, — прошептал он.
Потом он быстро развернулся и ушёл в темноту. Тед, не думая, крикнул вслед:
— Я люблю тебя!
Йоар остановился — всего на мгновение, не ответив и не обернувшись. Потом побежал.
Голос Теда на камнях теперь едва слышен, Луизе приходится придвинуться ближе, чтобы услышать, как Йоар прокрался обратно в квартиру. Его старик храпел на диване в гостиной, отключившись пьяный, с кровью сына на рубашке. В комнате Йоара мама стояла на коленях и оттирала пол. Там так хорошо пахло, что у Йоара закружилась голова. У него было две маленькие плитки мыла на книжной полке — их подарила Али на Рождество, она специально украла их для него в магазине. Конечно, они были слишком хороши, чтобы Йоар мылся ими сам, поэтому, когда ему было грустно, он просто сидел в кровати и вдыхал их запах. Они почти ничего не весили — едва больше птицы.
После того как старик в первый раз вошёл в комнату тем вечером, а потом вышел, Йоар и мама быстро завернули мыло в носок и положили его среди веточек и листьев в коробку. Когда старик напился достаточно, чтобы разозлиться, и во второй раз ворвался в дверь, полный виски и горечи, он вырвал коробку из рук сына, и Йоар с мамой закричали. Старик просто засмеялся — вот насколько предсказуемой была его ненависть. Он даже не заглянул в коробку, прежде чем швырнуть её на пол и растоптать, — слишком был занят тем, чтобы смотреть на Йоара, слишком хотел увидеть, как тот сломается из-за смерти птицы. И мальчик заплакал — именно так, как хотел мужчина, но не из-за птицы, а из-за жестокости. Старик не умел различать его слёзы, был слишком глуп, чтобы понять, что они могут быть разными.
Когда мужчина закончил топтать коробку, он принялся бить сына и жену по всей комнате. Когда он наконец выдохся и, шатаясь, вернулся на диван, Йоар пополз по полу, открыл окно. Края жестяных цветочных ящиков были острыми как бритва, и он так дрожал, что порезал себе руки. Когда он поднял птицу, которую спрятал в рыхлой земле под растениями, на её крыльях оказалась кровь, а когда положил её обратно в раздавленные остатки коробки, кровь оказалась и там. Но птица дышала. Он отнёс её Теду и поспешил обратно. И жизнь была спасена.
Он помог маме оттирать пол, с синяками на лицах и разбитыми сердцами. И всё равно они оба улыбались, потому что маленькая птица была большой победой над вечным тираном. Йоар глубоко вдыхал запах мыла и прошептал в мамины волосы: «Я люблю тебя».
«Как же мне повезло?» — прошептала она в ответ.
В ту ночь они спали рядом в кровати Йоара — она обнимала мальчика, мальчик обнимал рюкзак. Старик отключился на диване. На следующее утро, когда Йоар проснулся, в квартире пахло горелым.
Старика на рассвете забрал на работу коллега — он был ещё слишком пьян, чтобы добраться сам, — и оставил после себя только тишину и дым. Йоар сильно потёр глаза и, пошатываясь, вышел на кухню, растерянный. Там стояла мама в свежем макияже и с виноватым взглядом: «Я попыталась испечь маффины. Кажется, они немного подгорели…»
Подгорели? Они были кремированы, подумал Йоар, но, конечно, не сказал этого.
Рано одним утром в конце июля они выпустили птицу на пирсе. Она прожила у Теда около недели, но Йоар приходил каждый день кормить её семечками и червями.
Их было пятеро. Это была идея Али. Сначала мама Йоара подумала, что они шутят, когда те позвонили в дверь, но потом побежала накраситься и надела самые красивые туфли на каблуках. Хотя Йоар объяснял снова и снова: «Мы идём на ПИРС, мам! К МОРЮ! Мы не выпускаем птицу в НОЧНОМ КЛУБЕ!»
Она сняла туфли и прошла последний кусок до воды босиком, почти торжественно, и гордо спросила сына: «Я первая взрослая, которую вы пустили с собой?»
А Йоар нежно ответил: «Ты не взрослая, мам».
Она встречалась с его друзьями не так уж часто, но всё равно знала о них всё. Когда Йоар был далеко, она шепнула Теду: «Он всё время хвастается вами!»
К сожалению, это услышала Али, и тогда она почувствовала себя обязанной подбежать и сильно ударить Йоара по руке, чтобы он ударил в ответ. Чтобы все подумали, что слёзы у неё на глазах из-за этого.
— Ты плачешь? Я же не так сильно ударила, чёрт возьми! — проворчал Йоар.
— Заткнись, — всхлипнула Али. Она любила птиц почти так же сильно, как мальчиков, которые любят птиц.
— Можно спросить? — спросила мама Йоара, когда они уже стояли на пирсе.
— Не сейчас, мам, — сказал Йоар, но мама всё равно спросила:
— Почему никто не усыновляет птиц? То есть… собак можно и купить, и усыновить, а птиц — нельзя?
— Кто, чёрт возьми, усыновляет собак, мам? — простонал Йоар.
Тогда Али, подруга всех животных, рявкнула:
— Все, кто не идиот! Нельзя покупать собак, потому что их и так слишком много бездомных!
— Откуда ты знаешь, что они бездомные? Может, они просто не хотят жить в доме! — огрызнулся Йоар.
— Идиот! Ты думаешь, собаки должны жить на улице?
— Ладно, тогда иди в джунгли и усынови льва! Почему львы должны быть бездомными?
— Львы вообще не живут в джунглях, идиот! — закричала она.
— Я не чёртов идиот, ты чёртов идиот! — заорал он в ответ.
— СМОТРИТЕ! —
