настроен поговорить.
– О смерти.
– А-а! Самая важная тема.
Герман сел напротив, с той единственной стороны, где отвалы не закрывали от него Жеребилова.
– Вы всегда с таким удовольствием работаете, Василий Тарасович. За вами приятно наблюдать.
– А за работой вообще приятно наблюдать. По мне, так лучше всякого кино.
– И еще, я давно заметил: вы как будто не копаете землю, а так ласково с ней… Ну… Как будто любовью с ней занимаетесь. Надеюсь, это не обидно для вас прозвучит.
– Почти что так! – рассмеялся Жеребилов. – А что, может, и любовью… Ты полюби землю-то, и она тебя полюбит. Так вам потом легче соединиться будет.
Он заговорщицки посмотрел на Германа.
– Ты думаешь, чем мы здесь занимаемся? К ней, к родимой, готовимся! К смертушке смертной. Гляди-ка, – глаза его указующе метнулись по сторонам шурфа. – Ничего не напоминает, а? Вылитая могилка! Это, если хочешь знать, кратчайший путь.
– Куда?
Жеребилов не ответил. Он достал из земли осколок чего-то керамического, повертел в пальцах, потер о штанину, опознал в нем обломок кирпича и отбросил в сторону.
– Ты вон, я знаю, на курганах работал, могилы человеческие расчищал. И даже будто бы талант у тебя по этой части… Имей в виду, Герка, такая работа не проходит для человека даром. Кости, земля… Человек приобретает свойства того материала, с которым долго соприкасается. Потому и говорю – подготовка. Ты к ней присматриваешься, ну и она к тебе. Боишься ее, а? – Жеребилов, осклабившись, пытливо посмотрел на Германа.
– Смерти? Как не бояться.
– А вот и зря! Знай, загробный мир не там, он здесь. Мы еще не родились – так, барахтаемся в околоплодных водах. Мы вот умерших жалеем… Даже если верим, что они там, что ждут нас в темноте, за гробом, то все равно считаем их за ущербных, вроде как потерявших свой кусок пирога. А на самом деле жалеть нужно нас. Это мы ущербные. Мы еще не допущены к пирогу. Во как.
– Мне, Василий Тарасович, нравится всё, что вы говорите. Честно: ужас как нравится. Да ведь все равно иногда не верится. И в бессмертие, и в пирог…
– А ты потихоньку, – подмигнул Жеребилов. – По маленькой. Нахрапом не пытайся верить. Человеку это, может, потому тяжело, что он всегда сразу, всерьез пытается верить, оттого и не выходит ничего. А ты сначала понарошку поверь, будто в шутку с самим собой. Дескать, я хоть и не верю и знаю, что не верю, а все равно притворюсь, что верю. И смеяться буду над собой, и кукиш в кармане держать, а все равно верить украдкой. Авось и зародится чего. Любовь, она, знаешь, тоже часто понарошку сперва, а потом глядь – а уж и детишки бегают… Я, Гера, не знаю, как тебе объяснить, но мне кажется, это умение развивается в человеке. Вот ты думаешь, почему больше чудес не происходит? Почему, например, по воде больше никто не ходит?
– Не знаю. Может, потому что это противоречит законам физики?
– Как же! Много они значат, твои законы… Потому что навык утратили! Сам посуди: рука, если ею не пользоваться, усохнет, так? Привяжи ее на месяц к телу и погляди, что будет. Или талант какой-нибудь – хоть на рояле играть. Забрось ты его на год, этот рояль, и много ты потом сыграешь? То же и с верой. Человечество просто перестало ею пользоваться и теперь думает, что ходить по воде невозможно. Но это не так. Просто – разучились.
Выбросив из ямы прокопанный грунт, Жеребилов близоруко поглядел вниз.
– О, кажется, желтеет, – сказал он довольно. – На следующем штыке шабаш.
Вдруг вдалеке раздался отчаянный крик, судя по голосу, Табунщикова. Жеребилов и Герман застыли, и было слышно, как на своем месте застыл, бросив копать, незримый в тумане Володя. Крик оборвался невнятным стенанием и после недолгой паузы повторился, уже несколько тише.
– Сашка!.. – первым опомнился Жеребилов.
Переменившись в лице, он выскочил из шурфа, схватил штыковую лопату и бросился в атаку на неведомых врагов. Герман замешкался, думая, какое бы оружие взять (совковая лопата осталась лежать на дне шурфа), но махнул рукой и побежал безоружным.
6
Услышав крик, да еще и такой истошный, все трое вообразили шайку покровцев, которые были отправлены в погоню и после недолгих поисков внезапно атаковали их, горя желанием отомстить за похищение фургона. Мелькнула у них также мысль о вчерашних налетчиках, которые напали на «Археобус» в лесу и теперь снова настигли команду – в тот самый момент, когда, разделенная, она не могла дать им достойный отпор… Однако глаза, а вернее, уши у страха оказались велики. Кричал действительно Табунщиков, но подоспевшие товарищи не могли ему помочь, ибо рана его была, скорее, сердечной, и нанесли ее отнюдь не коварные налетчики. Он сидел на краю шурфа, свесив ноги вниз, и оплакивал свою титановую лопату. Та погибла, и погибла, кажется, безвозвратно: штык лопнул у самого основания и отломился от тулейки.
– Девочка моя! Девочка… – причитал Табунщиков, пытаясь составить вместе обломки, так, будто они могли срастись.
Его несостоявшиеся спасители, переводя дух, обменивались улыбками. От улыбки не мог удержаться даже деликатный Володя, прибежавший немного раньше остальных. Губы Табунщикова дрожали, нос покраснел и спелой сливою набух на его скорбно опущенном лице.
– Там у меня камушек в шурфе попался… – рассказывал он, шумно всхлипывая. – Я ее под камушек сунул, надавил слегка – думал, выворочу его, – а она хрясь и… и… усё. Что же это такое? А, братцы? Это ж титан.
Он бормотал что-то еще, но ничего больше нельзя было разобрать, кроме причитаний и слов «хрясь и усё».
– Всё! – не без злорадства воскликнул Жеребилов. – Кончилась советская власть!
Ловко метнув на дно шурфа свою штыковую лопату (та глубоко вонзилась в землю), он поплевал на ладони и спрыгнул вниз – доделывать за Табунщикова работу.
Часа через два, когда шурфы были уже закопаны, туман вдруг прорезали два мощных конуса света и на поляну, где все скучали в ожидании, выпрыгнул «Археобус». Едва машина затормозила, как Бобышев распахнул дверцу, выскочил наружу и радостно закричал, зачем-то размахивая картой:
– Нашли! Нашли! В Чекалине будем жить, восемьдесят километров отсюда!
И, помолчав, прибавил с тихой торжественностью:
– Всё, товарищи, закончились наши скитания.
Юра, очевидно, подтверждая известие, дал, один за другим, три протяжных бравурных гудка.
Глава 18
На подъезде к Чекалину
1
Весело подпрыгивая на кочках, «Археобус» выехал на разбитое шоссе и двинулся на север, к хутору Чекалин, где Бобышев и Юра, после долгих и утомительных поисков, сняли
