А здесь, в Авенце, его не чествовали, но и не забыли. Мауро живет с болью незнания собственного отца, Клаудия оставила Луи Монте в прошлом, потому что в новой семье для него не было места. Только тетя Лил, моя мать, наша родня и я знаем, чего лишились Мауро и Клаудия. Они лишились всего.
— Дядя значим для тебя, да?
— Даже после смерти, — киваю я.
— Почему?
— Он меня понимал, — говорю я, поворачиваясь лицом к Анджело. — Совсем как ты.
Анджело заключает меня в объятия.
— Я просто стараюсь все наладить. Хотя ты и без меня прекрасно обходишься. Думаю, в этом и дело, Джузеппина. Ты первая женщина в моей жизни, рядом с которой я сомневаюсь, что достаточно хорош. Разве я тебя заслуживаю? Ты радуешься жизни больше всех, кого я знаю. Потому я тебя и полюбил.
Казалось бы, вот он, момент, когда должны окупиться все деньги, что я вбухала в «Тирами». Я ведь пришла к ним с запросом научиться выражать свои чувства. И вот пожалуйста, я не могу вымолвить ни слова.
Анджело нарушает молчание:
— Тогда в саду, в нашу первую встречу, ты улыбнулась, и солнце вышло из-за туч. И я подумал: «О нет. Она та самая». И не хотел знакомиться поближе, уже предугадывая, что ты сотворишь с моей жизнью. Отмахивался от своего счастья, убежденный, что счастлив в своей мастерской и крохотной комнатке с тарелкой спагетти, бокалом вина и собственными предрассудками. Я не хотел быть никому опорой и потому не стремился к серьезным отношениям. И тут появляешься ты, полная радости, открытая миру бесстрашная американка. Я уехал работать в Милан не из-за большого желания, а потому что ты меня не остановила. Жить поблизости, не будучи любимым тобой, казалось невыносимым, и я сбежал. В твой приезд в Милан на Рождество я был преисполнен надежд, но ты оставила варежки для Далии и Аличе, и я воспринял это как намек на желание остаться друзьями. А потом я решил поехать на озеро Комо и признаться в своих чувствах, а там…
— Бобби Биланча.
— Да.
Анджело становится мрачнее тучи.
— Я не готова к…
Анджело прикладывает кончики пальцев к моим губам.
— Знаю. Но я готов. Я буду ждать.
— Почему ты так уверен?
— Ты не оставила мне другого выбора, только любить тебя.
Солнце припекает, но ветер прохладен — идеальное сочетание, чтобы чем-то или кем-то заболеть.
— Поехали домой, — говорит Анджело.
Он берет меня за руку и ведет по лабиринту старого кладбища мимо мраморных плит с острыми ребрами, исполинских урн на ножках-лапах и покосившихся надгробий. Под ногами весенняя слякоть, но я не поскользнусь и не упаду, пока держу его руку.
*
Вернувшись к себе, я сразу же набираю номер тети Лил узнать, как она там. Включается автоответчик. Пора уже раскрыть ей правду. Годы просмотра «Главной больницы» должны были подготовить ее к той истории, которую я собираюсь рассказать. Но пока оставляю кратенькое сообщение:
Тетя Лил, привет. Я часто вспоминаю о тебе. Как ты там? У меня все хорошо, много новостей, а ты как поживаешь? Люблю!
Покормив Смоки, я ставлю кофейник на плиту. Тут же начинает гудеть телефон. Звонит мой брат.
— Прости, что тревожу, — говорит Джо. — Я звоню только по важным поводам.
Меня захлестывает чувство вины.
— Что стряслось? Что-то с мамой? С папой?
Я опускаюсь на стул. Я ведь знала, что ссылка на Остров может закончиться плачевно. Пока мы не разговаривали, кто-то из родителей умер, и это я во всем виновата.
— С родителями все хорошо.
— Слава тебе господи! — выдыхаю я.
— Но я не без печальных вестей. Тетя Лил умерла. (Повисает долгая пауза.) Джесс, ты тут?
— Грустно очень. Только что написала ей сообщение.
Как же горько. Я оставила ее одну. Дядя Луи хотел бы, чтобы я была рядом.
— Мы виделись совсем недавно, за воскресным обедом. Выглядела она отлично. Тут не угадаешь.
Сердце разбивается в груди.
— Мне пора.
— Джесс. Она много говорила о тебе. Сказала, что ты ей звонишь. Что ей твое внимание очень важно. Ты была добра к ней, Джесс. Все знают, как она это ценила.
Я благодарю Джо, но легче от его слов мне не становится.
— Приезжай домой, — говорит брат. — Момент настал.
22. Домой в Лейк-Комо
Такси останавливается у дома моих родителей. Мне и хочется увидеть их, и страшно, эти два чувства, равные по силе, так и мечутся внутри меня. Надо помнить, как далеко я продвинулась. Я приехала не сводить счеты или искать прощения — я здесь, чтобы почтить память тети Лил.
Вещей у меня немного, так что я без усилий качу чемодан к входной двери, порталу в мою старую жизнь. В эту самую дверь меня внесли, когда через семь недель после рождения врачи наконец дали добро на выписку. В эту дверь я выбегала каждое утро, спеша в школу. Из этой двери я вышла в свадебном платье — мама до сих пор иногда пересматривает видео.
Ярко освещенное эркерное окно напоминает витрину магазина хрусталя. Изящные резные шары и целый ассортимент салатников и ваз поблескивают на свету. Когда умирает кто-то из родственников, на подоконнике появляется еще один хрустальный предмет, сверкающее напоминание обо всем, что мы получаем по наследству. К латунному кольцу на ручке двери подвешен траурный зеленый букетик, перевязанный у основания черной ленточкой, — знак всем соседям, что здесь оплакивают близкого человека.
В детстве этот дом и этот двор были для меня всем — не только нашим личным лоскутком земли у любимого озера, но и символом принадлежности к семействам Баратта и Монте и к чему-то большему, чем просто изгиб улицы вокруг озера Комо. Глядя на соседские дома с обеих сторон, я чувствовала себя в безопасности и среди своих, потому что везде жила моя родня.
Я смотрю на дом тети Лил. Фонари вдоль дорожки не горят, дом стоит темным. Только в одном окне на фасаде светится тусклая лампа, наверняка оставленная там специально, чтобы иллюзией присутствия хозяев отпугивать грабителей и любопытных зевак. Дующий с озера ветерок слишком холоден для весны, а может, так просто кажется, потому что я грущу из-за тети Лил.
Входная дверь внезапно распахивается. На крыльце появляется мама. На ней черное платье и домашние тапочки. Она приставляет ко лбу ладонь козырьком и щурится.
— Джузеппина? Это ты?
— Да, мам, я.
— Джо! Джо! Иди сюда! Она вернулась!
К двери спешат все: папа, брат, жена брата, сестра, муж сестры и дети. Все прыгают и скачут, выкрикивая мое имя.
