сын заметил, что кишки трогать не надо, а старший сын отозвался, что кишки и желудок, когда их отмоешь, вполне сойдут как закуски под алкоголь. А вот что касается теленка, предположил старший сын, его можно пустить на лекарственные средства, из телят иногда подделывают снадобье на зародыше оленихи и богатеют[93].
Сестрица, вы не терзайте себя, вам же пять лет дали? Пять лет пролетят в одно мгновение, выйдите – и сын вам будет в помощь».
Раздел четвертый
– «Лучше быть генералом, чем счетоводом», – выдохнул сельский староста Гао Цзиньцзяо. – Кто меня надоумил на это? Но говорят же еще: «Если чиновник народу не служит, то пускай домой возвращается и батат продает». Если есть претензии, то говорите сейчас, долго с вами чирикать не буду!
Старший брат сказал:
– Староста, посчитайте, пожалуйста.
Гао Цзиньцзяо начал:
– В доме четыре комнаты, у старшего и второго брата по одной комнате, за четвертой тетушкой две комнаты, после ее кончины – четвертая тетушка, вы уж простите за неприятные слова, но как есть – старший и второй сыновья ваши получат еще по комнате. Две постройки по две комнаты, одна побольше, другая поменьше, в той, что поменьше, имеются ворота и арка. Утварь всевозможную мы поделим на три части, я буду тянуть жребий, а вы – вещи, кто что ухватит – тот это и получит. Компенсация за четвертого дядюшку и корову составила три тысячи шестьсот юаней, деньги распределяются поровну между вами тремя, четвертой тетушке – тысяча двести, старшему и второму братьям тоже по тысяче двести, на депозит идет тысяча триста юаней, со старшего и второго сыновей – по четыреста юаней, с четвертой тетушки – пятьсот. Когда Гао Ма соберет десять тысяч юаней, четвертой тетушке причитается пять тысяч, старшему и второму сыновьям – по две с половиной тысячи. Приданое Цзиньцзюй при выходе замуж обеспечивает четвертая тетушка, братья могут по желанию добавить еще сверху деньжат, впрочем, принуждать вас никто не может. Все зерно делится на три с половинкой части, половинка причитается Цзиньцзюй. В старости и болезни, когда работать нельзя будет, четвертую тетушку будут поочередно поддерживать старший и второй сыновья, можно по месяцу, можно по году, с этим мы определимся, когда наступит время. Примерно вот такой расклад, вопросы есть?
Старший брат спросил:
– А что с побегами чеснока?
– Их мы тоже делим на три доли, вот только с учетом того, что четвертая тетушка в летах, сможет ли она ездить их продавать? Старший брат, давай мы твою долю объединим с долей четвертой тетушки, чтобы ты ей помогал. Как тебе такое?
– Начальник, как я смогу управиться с моими-то ногами…
– Тогда пускай этот надел будет за вторым братом.
– Начальник, если старший брат делать это не будет, то куда мне этим заниматься! – отозвался второй.
– Фан Исян, а она тебе не мать? Некому больше! – пробурчал Гао Цзиньцзяо.
Четвертая тетушка сказала:
– Не на кого мне опереться, сама буду продавать!
Второй сын заметил:
– Вот так-то лучше будет!
Гао Цзиньцзяо спросил:
– Есть еще что-нибудь, что мы забыли?
Старший брат проговорил:
– Вроде бы у отца был еще новый ватник…
Четвертая тетушка откликнулась:
– Выродок, даже с рваниной расстаться не можешь? Пусть он у меня останется, я его сама носить буду!
– Матушка, не зря же говорят, что ватник с тела отца и бинты с ножек матери полагаются следующему поколению, чтобы молодые богатство нашли и приумножали. Вам-то ватник к чему?
Второй сын вставил:
– Делим все до последней нитки!
Гао Цзиньцзяо заключил:
– Меньшинство подчиняется большинству, а потому, четвертая тетушка, доставайте одежку!
Четвертая тетушка открыла покоцанный сундук, вытащила ватник.
Старший брат заявил:
– Братец, в нашей семье мне предначертано прожить жизнь бобылем, а ты без труда жену найдешь, так что пусть этот ватник достанется мне.
Второй брат заметил:
– Старший брат, и дерьмом можно прокормиться, если на запах внимания не обращать. Раз уж делим имущество, то пускай все будет по-честному, чтобы никто не оказался ни в выигрыше, ни в проигрыше.
Гао Цзиньцзяо огласил:
– Двое хотят заполучить ватник. Как его разделить? Придется резать!
Второй брат заявил:
– Тогда режем!
Второй брат подхватил ватник, положил его на деревянную колоду, сходил за кухонным ножом и ровно по центральному шву разрезал одежку на две части. Четвертая тетушка сопела и, стиснув зубы, глядела, как второй сын кромсал ватник.
Второй брат взял половинку ватника и кинул ее старшему брату.
– Эта половина – твоя, а эта – моя, так мы в расчете!
Цзиньцзюй вытащила две порванные тапки и с холодной усмешкой проговорила:
– Вот туфли нашего отца, забирайте каждый по одной.
С этим Цзиньцзюй кинула одной тапкой в старшего брата, а другой – во второго брата.
Глава 16
Бери меня коль хошь
Слыхал я про «Закон» про ваш
Авось простят слепому блажь
А нет, так сяду я в тюрьму,
да только там ты рот мне не заткнешь
– Если ты сам не заткнешь рот, так я тебе помогу! – в ярости крикнул полицейской в белой форме и замахнулся электрической дубиной больше полуметра длиной.
Дубинка у него над головой шипела, выплевывая зеленые искры.
– Электричеством я тебе рот припечатаю! – И полицейский вдарил дубиной прямо по рту Чжан Коу. Это произошло 29 мая 1987 года на улочке неподалеку от уездной управы.
Раздел первый
Впереди шел, показывая дорогу, какой-то начальник, сзади в спину Гао Яну упиралось дуло пистолета другого начальника, шли они по длинному-длинному проходу перед камерами. Камеры сменялись одна за другой. Одинаковые серые железные двери, одинаковые железные окошки, разница только в одном: в цифрах на серых железных дверях. Через щели в каждом железном окошке выглядывали преступники с опухшими посеревшими лицами, вроде все живые, а с рожами как у покойников. Гао Ян трясся всем телом, каждый шаг давался ему с большим трудом.
Одна из преступниц за железным окошком захихикала.
– Начальник, эй, начальник, давай я тебе дам два мао, а ты мне купишь прокладку для месячных!
Начальник выругался:
– Сучка вонючая!
Гао Ян было повернул голову, чтобы поглядеть на преступницу, и тут же начальник ввернул ему в спину дуло пистолета.
– Быстрее топай!
Проход закончился, пролезли они в железную дверь, прошли по узенькой крутой лестнице. Ступени были из дерева и частично подгнили. «Тук-туком» откликались каблуки кожаных ботинок начальников на лестнице, а босые ноги Гао Яна не издавали никаких звуков. Для его ступней деревянная лестница ощущалась суше и
