Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

Ты снова улыбаешься, но как будто через силу. Старуха-гонщица уже, наверное, выехала на трассу, интересно, как она вписывается в тот опасный разворот? Я-то иногда не решаюсь там крутиться, мчусь вперёд и делаю гигантскую петлю, прежде чем выехать на Россельбан.

Справа от тропинки – муравейник размером со стог сена. Ладонь щекочут пушистые метёлки безымянной травы. На участках по-прежнему безлюдно, но не может же здесь всё расти само по себе? Аккуратные грядки с уже проклюнувшимися кустиками, ухоженные яблони вот-вот дадут цвет. Майская листва ярко-зелёной, беззащитной клейкой свежести.

Алишер-Восемь-дней звонит ровно в тот момент, когда я, вдохновлённая старухой со скипетром, пытаюсь сделать сложный разворот.

– До вас не дозвониться, хозяйка! – недовольно говорит он через полчаса, когда я останавливаю машину в чужом дворе исключительно с целью позвонить ему. – Ремонт-то будем продолжать?

Самое трудное, что приходится освоить, – наука смирения. Это по определению тяжкое дело для каждого человека, потому что проклятая надежда не умирает никогда, и порой хочется приложить ей со всей силы, чтоб сдохла. Но она упрямо поднимает голову, готовая ожить даже не от слова, а от взгляда, интонации, намёка.

Мне знакомы все слова утешения. Я понимаю, что есть те, кому хуже. Ведь ты по крайней мере со мной, хоть и далеко от меня – за сосновой рощей, за участками, муравейником, пятиэтажкой и вечным поездом, вскрикивающим в тишине.

О выписке пока нет и речи.

В чужом дворе, где я всё ещё сижу в машине, остывая от разговора с Алишером, огромная песочница, старомодные деревянные рейки для сушки белья и скамейка с бабкой. Скамейка в опасной близости от меня.

– Чего повадились сюда ездить? – грозно кричит мне бабка. – Мы тут вообще-то проживаем, а вы воняете своими машинами!

– Да я впервые в жизни здесь, – клянусь я, выглядывая из окна.

– И не стыдно врать? Постоянно тут тебя вижу на твоём драндулете! – бабка растягивает губы в презрительной улыбке, у неё золотые зубы – сто лет таких не видела.

Я хочу ответить как-то колко, поставить злую бабку на место, но вместо этого жалко грожу ей пальцем в окно и уезжаю. Сначала на заправку, потом в магазин – купить всё на завтра. День тянется бесконечно, а заканчивается – неожиданно, резко. В комнате духота, вентилятор сломался, кондиционера у нас не было и нет. Даже душ принять нельзя, к счастью, завтра придёт Алишер-Восемь-дней. Перед сном я закрываю глаза и думаю о том, что лишь два месяца в году начинаются с “а” – и что так во многих языках. Апрель – от латинского aperire (открывать), август – от Октавиана Августа. И в каждом названии по шесть букв (в русской версии).

И лишь два месяца в году начинаются с “и” – июнь (от Юноны) и июль (от Юлия Цезаря).

Потом я дышу по системе, которой меня научила знакомая девушка-йог: надо медленно и глубоко вдыхать что-то хорошее, а выдыхать, причём быстро и резко, – плохое. Например, вдыха-а-аю любовь, выдыхаю ненависть. Вдыхаа-аю здоровье, выдыхаю болезнь. И даже – вдыха-а-аю богатство, выдыхаю бедность!

Меня эти вдохи-выдохи всегда успокаивают, и я засыпаю, даже не окончив серию… а просыпаюсь от чудовищной пульсирующей боли в указательном пальце правой руки. Как будто ожог или сильный укус – где-то под ногтем. Спросонок я плохо соображаю, трясу пальцем, пугаю кошку. Позабыв включить свет, шлёпаю на кухню, пытаюсь найти обезболивающее, бьюсь коленом о табуретку. Развожу пакетик нимесила на полстакана воды. Приходит кошка, требует еды. Кормлю кошку, рассматриваю палец – кажется, он чуточку распух. А за окном расцвела яблоня – первая в этом году.

Про бабку я вспоминаю только после душа в фитнес-зале. Мне всегда хорошо думается в ду́ше, даже если по соседству моются чужие рыхлые тётки и девушки с изумительно красивыми, юными телами. Наверное, бабка наслала на меня проклятие и теперь палец, которым я ей грозила, будет болеть, пока не отсохнет.

Он сильно распух, но я не вижу никаких признаков укуса или травмы.

Алишер сказал, что потолки и стены будут готовы через восемь дней.

Я сажусь в машину, чтобы ехать к тебе, и не могу запустить двигатель. Видимо, умер аккумулятор. Поменять его я смогу только вечером.

Палец дёргает так, что хочется его оторвать – ну или как-то по-другому отсоединить от себя. Странно, но я чувствую странную радость, испытываю нечто вроде благодарности к этой боли. Она – другая, не та, привычная.

Вызываю такси на адрес замшелой пятиэтажки и через полчаса иду по тропинке с пакетами.

– Смотри, какие яблони! И черёмуха. И сирень! Говорят, сейчас сбились циклы цветения, у всей планеты сбился цикл…

Ты не улыбаешься, но я вижу, что твои щёки слегка порозовели от свежего воздуха, напоённого, я извиняюсь, ароматами цветущих деревьев.

Сегодня ровно месяц, как ты здесь.

Собака почему-то не лает, а как-то виновато виляет хвостом. На одном из участков я вдруг замечаю сваленные в кучу странные крупные предметы, похожие на реквизит к какому-то провинциальному спектаклю, – гигантский будильник, огромная скрипка, бутафорская книга, “раскрытая” на странице с поговорками.

Кто не сажал дерева, тому не лежать в тени.

Дважды в год лето не бывает.

Каков сад, таковы и яблоки.

Гряда – не досада.

Я поворачиваюсь к тебе разделить изумление и вижу на твоём лице именно что досаду:

– Да это же здесь с самого первого дня. Неужели ты не замечала?

Но я готова поклясться, что этой громадной книги тут не было. По её переплёту сползает вереница муравьёв – странной живой закладкой. Неужели я теперь воспринимаю реальность не целой, а разделённой на куски – и какие-то из них просто не умещаются в поле зрения и заодно в памяти?

Проклятый палец распух и покраснел, я прячу его за спину, хотя это лишнее – у тебя и раньше не было привычки пристально вглядываться в окружающих.

А что, если мне придётся отрезать палец? Как якудза? Интересно, моя маникюрша даст мне после этого скидку? Девять ногтей это не десять. Меньше работы.

Прежде чем ехать домой, я звоню маникюрше – она с высшим образованием, и у неё есть собственный конь – и спрашиваю про палец. Советует делать солевые ванночки с водой комнатной температуры и обратиться к врачу.

Я записываюсь к врачу и тут же вспоминаю про Восемь дней – кажется, время записи совпадает с его визитом в нашу ванную. Переношу запись и наконец