Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

Так начинается июнь.

Ещё как минимум месяц. Лично я никаких заметных улучшений не нахожу, а вы?

После пары щедрых дождей приходит жара – земля начинает отдавать силы всему, что на ней растёт, в первую очередь, конечно, сорнякам. На одних участках сорняки стоят стеной, как гренадёры, на других всё тщательно выполото. Пушистые хвосты моркови, ревень-лопух, а на тех грядках розовеет первая клубника. Терпеть не могу, когда её называют викторией.

– А вот Набоков именно так её и называл, – говоришь ты.

Как хорошо, что можно поговорить про Набокова. Наша тропинка выучена наизусть, от первого до последнего дерева, и каждый куст, и каждый цветок, и каждая брошенная кем-то влажная салфетка… Мы редко разговариваем, молча идём по тропинке до заасфальтированной дороги, а потом спускаемся ниже, где уже ощущается дыхание города. Есть здесь и маленький ручей, он по-щенячьи резво рвётся нам навстречу, но упирается в бетонный блок.

Зачем мне вас обманывать? Бывает и так, что пациенту помочь нельзя, – но ему можно помочь научиться с этим жить.

Алишер обещает полностью закончить все работы через восемь дней. Унитазом уже можно пользоваться, унитаз у нас теперь красивый и умный. С пальца полностью слезла кожа, и я переживаю, что, возможно, у меня теперь будет другой отпечаток и я не смогу разблокировать телефон и компьютер. Какая глупость. Новая розовая кожица очень чувствительна. Врач сказала, что это один из самых странных случаев в её практике – потому что “воспаляться там попросту нечему, и если вы не травмировали руку, и вас никто не кусал, и вы не накалывались на расчёску, например, в сумке, то я затрудняюсь с диагнозом”. Она прописала мне антибиотик и всё те же солевые ванночки. Опухоль спала через пару дней – как раз когда пошли дожди. Боль от ванночек была такой сильной, что вызвала у меня новый спазм благодарности.

В душевой фитнес-зала со мной многие здороваются, похоже, я стала частью коллектива, о котором ничего не знаю, – большого и голого женского коллектива. Я придумала имена некоторым девушкам и женщинам, которых встречаю чаще других, – Алиса, Фрося, Людмила Виссарионовна. У Виссарионовны строгая улыбка и короткая седая стрижка.

В магазине, где я покупаю продукты, тоже можно ходить с закрытыми глазами, но я не буду, не волнуйся.

Тропинка внезапно расширяется – сначала я думаю, что снова не заметила очевидного, как те бутафорские штуки, которые, кстати, исчезли столь же внезапно, как появились, – но потом оказывается, что по левой стороне вырубили рядок сосен. И даже выкорчевали пни, все, кроме одного.

Вам просто не повезло.

Наконец-то цветы! Все эти розовые, жёлтые, синие цветы, названий которых мы не знаем. Кто-то называл цветы половыми органами растений. Мы прячем свои в штанах и под юбками, а вот цветы, не стесняясь, выставляют на широкое обозрение – с гордостью! Красавец-репейник цепляется к рукаву, мелкая ромашка стелется под ногами, как ни старайся – всё равно потопчешь… На участках – буйство пионов, розовых и белых. От их аромата кружится голова, мысли улетают высоко, выше сосен, и прячутся в облако, неподвижное от жары. Комаров нет, зато над безымянными цветами вьются пушистые пчёлы. Я вижу землянику, но не срываю, брезгуя – рядом лежит очередная брошенная кем-то салфетка.

Впервые на участках – человек, один на все участки! Я почти готова поздороваться с ним, но, конечно, не буду. Трогаю подушечкой большого пальца нежную розовую кожицу указательного. Человек при ближайшем рассмотрении оборачивается пугалом в диковинной шляпе.

– Женщины! Женщины! – кричит нам кто-то в спину хрупким голоском. Такой может и оборваться ненароком – лопнуть, как шнурок.

Нас догоняет старик, он ставит ноги слегка неловко, как будто недавно научился ходить.

– Где тут поликлиника? Мне надо справку…

Я показываю, где поликлиника. Перед входом клумба, там недавно расцвели конопатые лилии.

– Держитесь за нами, – говорю я.

Крыльцо, звонок. У вас через минуту обед, но ты не обедаешь. Ешь только то, что я приношу, и то через раз.

– Мне ведь уже девяносто три года, – невпопад объявляет старик. Ты внезапно оборачиваешься, на лице изумление.

– Девяносто три? – переспрашиваешь с недоверием.

– Девяносто три, – с гордостью кивает старик.

Выходит нянечка, впускает тебя, закрывает за нами дверь.

– Это ваша сестра? – спрашивает старик, провожая тебя внимательным взглядом.

– Нет, – говорю я. Думаю о том, что такой вопрос может обойтись без подробного ответа – и о том, что одной из нас он очень льстит. – А вы сюда автобусом добирались?

Старик рассказывает мне свою одиссею. Странно, но голос его окреп. Он как будто слежался без использования – но теперь зазвучал звонко, по-молодому. И вообще ему ни за что не дать девяносто три года. Максимум семьдесят.

Видно, что он привык к комплиментам, что сам осознаёт, как ему повезло в сравнении со сверстниками. Большинство сверстников давно на небесах, а остальные утратили кто рассудок, кто “физику”. А он – в порядке, разве что ходит слегка неловко, это после инсульта – вовремя подхватили, повезло. Старик собирается в санаторий, в Первоуральск. Вот только районная врачиха не поддерживает его в этом начинании – считает, что в таком возрасте надо сидеть дома.

– Ей самой за восемьдесят, – смеётся старик. Боже, у него даже зубы на месте – неважно, вставные или нет. – Вот, гоняет меня за справками по всему городу.

– А вы где живёте? Я могу подвезти, если вы тут не застрянете…

Старик называет адрес дома в квартале от нашего. И мы идём вместе, вдвоём, в поликлинику, и я воображаю, что это мой дедушка. Один мой дед умер задолго до моего рождения, другой жил далеко, и мы по-настоящему не знали друг друга.

В поликлинике дедушке объясняют, что таких справок здесь уже лет десять как не дают.

– Ну и зараза ваша врачиха! – возмущаюсь я, а потом прошу администратора: – Может, выпишете в порядке исключения? Ему девяносто три года.

Администраторше на вид лет тридцать, у неё короткие синие волосы. В лице что-то щёлкает:

– Реально, девяносто три? И у нас не на учёте?

– Нет, – подтверждает старик. От него хорошо пахнет сухой травой. Приятно думать, что это мой дедушка.

– Сейчас узнаю, ждите! – Администраторша выходит из-за стойки и шагает в ближайший кабинет. Через минуту оттуда высовывается голова врача и снова исчезает. Потом снова появляется администраторша и просит старика дать ей паспорт.

Через пять минут мы выходим из поликлиники со справкой и шагаем по тропинке к машине.

– Как вас зовут? – спрашиваю я.