страхов. Только оставил во мне такой след, что я боюсь близости с мужчинами. А так он ничего не сделал, ма, ты, как всегда, права.
– Его не стало вчера, – зачем-то рассказываю ей. Она на секунду зависает, а потом резко ведет себя так, словно вообще ничего не случилось.
– Мне все равно. Он оставил меня ни с чем, и меня это больше не касается.
Я не отвечаю, потому что понимаю, что в этом нет смысла. Но мне крайне странно. Потому что это я была объектом издевательств. А мама вполне счастливо жила с Олегом долгие годы, заглядывала ему в рот и спускала все с рук. Я всегда была уверена, что она ослеплена сильной любовью к нему, и это было самым адекватным объяснением того, что она не замечала кучу его плохих качеств.
А теперь она говорит, что ей все равно…
И, видимо, не только на него. Судя по всему.
– А этот твой новый. Синяки на шее от его рук, да, мам? – Я не выдерживаю. Милого диалога и воссоединения мамы с дочерью не случается. Пытаться вытянуть из нее любовь я больше не буду. Я пыталась много лет до этого. Я сделала перерыв и попыталась снова, но в этот раз одного усилия будет достаточно. Я закончу там же, где начала, и не пойду дальше. Хватит.
Мама тут же после моего вопроса поправляет ворот своей одежды, в панике пытаясь прикрыть следы. Значит, я попала в точку, тут не надо быть психологом, чтобы увидеть страх в ее глазах.
– Это не синяки, это…
– Это синяки. И я знаю, что он тебя бьет. Ты же понимаешь, что ничем хорошим это не закончится, мам?
– Катя, – она почему-то вдруг улыбается. Еще и так снисходительно, что мне становится не по себе. – Александр просто человек вспыльчивый. И с характером. Это нормально в отношениях.
– Не навязывай мне эту нормальность, я только-только вылечила психику после твоего прошлого мужа, потому что это как раз не нормально! Зачем тебе это? Можешь просто объяснить?
– Я не могу и не хочу жить плохо, – она откидывается на спинку диванчика и поднимает одну бровь, – понимаешь? После того как твой папаша бросил нас, я пахала как лошадь. И только с Олегом почувствовала запах настоящей жизни. Я не хочу больше напрягаться, я не хочу выживать и считать копейки, пытаясь понять, хватит мне сегодня на сахар или нет. Мне нравится другая жизнь. Александр меня балует, это мне тоже нравится.
– Он тебя бьет, мам… Неужели это стоит того?
– Ну, тоже… бьет. – Она фыркает и закатывает глаза. – Он немного вспыльчив, я же говорила! Но у меня все хорошо. Я его выбрала, и я не жалею о своем выборе.
Я почти не верю своим ушам. Она всерьез говорит такие страшные вещи… Правда, страшные! Как какие-то финансы могут быть важнее собственного здоровья и свободы? Я жила в доме Олега и ни в чем не нуждалась в плане материальных благ. А потом уехала и тщательно распределяла финансы, по минимуму закупалась продуктами, работала и училась, чтобы заработать денег. Но при этом я чувствовала себя гораздо счастливее! Потому что а зачем мне сумочка за кучу денег, если в ней я буду носить мазь от побоев? Какая тогда радость, а?
– Я не знаю, что ответить тебе, – признаюсь ей и чувствую, как на месте моей надежды образовывается зияющая пустота.
– Можешь не отвечать ничего, – она пожимает плечами, – просто прими то, что я живу жизнью, которая мне нравится. Ты же взрослая девочка, ты сама себе не дворника нашла, как я успела понять.
Она фыркает, словно уличила меня в каком-то преступлении, а меня так сильно бесит этот разговор, что я очень срочно хочу прекратить его и сбежать отсюда.
– Ты знаешь, ма, если бы Давид был дворником, это совершенно не изменило бы ситуации. Я бы встала работать рядом с ним, чтобы поддержать его и показать свои чувства. Потому что он так ко мне относится, что мне вообще плевать на весь остальной мир. Он дарит мне любовь, поддержку, спокойствие и нежность, которые мне никто до него не дарил! Он спас меня от Олега, который издевался надо мной с восьми лет, а ты просто закрывала на это глаза. Он показал мне настоящую любовь, бескорыстную, тогда как от тебя я такой любви могла ждать месяцами, но так и не получить! И даже сейчас… Мы три года не виделись, ты прекрасно знала, почему я сбежала, но все равно ты даже не попыталась узнать, как я. Где я. Что я вообще ем и есть ли мне где спать! Ты искала нового мужа с толстым кошельком, потому что не могла больше жить без новых туфелек! Мне обидно, мама, до глубины души обидно, что ты променяла родную дочь на очередную шубу. Мне больно, что я не стала для тебя приоритетом. Я боюсь иметь детей, ма, из-за тебя. Потому что я просто боюсь так же, как и ты, испортить ребенку всю жизнь! Я так ждала твоего звонка… Все три года ждала. Не на праздники, не на день рождения, а просто так. Мечтала, что ты просто позвонишь и спросишь, как мои дела, но… Но ты даже сейчас не спросила. Прости, что отвлекла тебя и забрала твое время. Я правда очень хотела этого разговора. Волновалась очень, минуты считала. Я люблю тебя, мам, правда. Но мне так больно все это слушать, что я больше не буду искать с тобой встречи. Спасибо, что пришла. Но с меня, кажется, хватит…
Слез настолько много, что я почти ничего не вижу. Хватаю со стола телефон, забираю свою сумочку и лечу к выходу из ресторана, не разбирая дороги. Я чуть не влетаю в одного из официантов, извиняюсь и убегаю дальше. Мне просто надо уйти, я не хочу больше тут находиться. Я жалею о том, что мечтала об этой встрече как дурочка. Мне больно от того, что я все еще не нужна ей. Она даже не смогла сделать вид, что рада видеть меня! Просто… притвориться.
Вылетаю на улицу и поднимаю голову к небу, пытаясь дышать как можно глубже. Слезы душат, и из горла вырываются какие-то хрипы, мало похожие на человеческое дыхание. Такое ощущение, что шею затянули веревкой и с каждым вдохом только сильнее затягивают, лишая меня кислорода.
Я чувствую его руки. Дыхание. Тело, к которому он меня прижимает. Губы, оставляющие кучу поцелуев на макушке и висках.
