и потом унесся с попутным ветром. Учитель очнулся весь в поту, прекрасно понимая, что это не наваждение, он тотчас же сказал Цзюу, чтобы тот в ночи стиснул зубы и, какую бы боль ни испытывал, ни в коем случае не кричал. Цзюу был человеком большого ума, он все понял с полуслова. В середине ночи все его тело действительно охватила непереносимая боль, однако Цзюу помнил сказанное учителем, а потому до последнего стискивал зубы и не издал ни одного звука. Теща Цзюу все тешила себя мечтами, как она будет красоваться при императорском дворе, и учителю стоило больших усилий, чтобы не пристукнуть ее прямо на месте, да и не мог он выложить начистую все, к чему привели эти мечты. Златые уста и яшмовые зубы Цзюу все-таки оставили.
Как-то в один летний день Чжан Цзюу сидел под деревом и читал книгу, когда слишком громко расквакались лягушки в излучине. Тогда Цзюу объявил:
– Нельзя вам так кричать, будете кричать – все повернетесь к Небу животами!
Вот с тех самых пор лягушки и жабы Чжанцзяваня больше не осмеливаются квакать, а если кому-то из земноводных не терпится, открывает оно рот и только захочет квакнуть – тотчас же переворачивается животом вверх к Небу.
– В общем, знать меру сказанному – хороший совет, – с улыбкой проговорил Гао Ма. – Третий батюшка, и ведь императору тоже непросто, он не может, как мы с вами, болтать о пустяках.
– Это уж точно, – отозвался третий батюшка. – Как может шутить Сын Неба!
– А я все не осмеливаюсь верить. Представьте, что император вдруг скажет: «У лошади рога растут, у буйвола – чешуйки, петух яйца класть начнет, курица закукарекает». Неужто все это может стать явью?
– В таких делах сказанное уже сказано, услышанное уже услышано, – проговорил третий батюшка. – Император нести чепуху не будет. Если и скажет такое, то какой конь осмелится не отрастить рога? Вот тебе наглядный пример – секретарь Ван из нашей волости. Ничтожнее чинуши не бывает. А ведь ты, глядя на то, как он внушительно себя держит, просто так зубоскалить и рот разевать не будешь, так ведь?
Гао Ма задумался.
– Что верно, то верно.
Раздел второй
– Братец Гао Ма, скажи-ка мне, – безрадостно начала Цзиньцзюй. – Как ты умудрился спутаться со свояченицей начальника штаба?
– Только не штабного, а полкового, – поправил Гао Ма.
– Ну как ты спутался со свояченицей полкового?
– А вот как: она хотела выйти за меня, а я все никак не мог привыкнуть, что у нее воняет изо рта, что у нее кислый вид, не любил я ее. – На слове «любил» Гао Ма ощутил себя совсем неловко. – Я не любил ее, но хотел воспользоваться нашими отношениями, чтобы продвинуться в командный состав, я ненавидел начальство, плохо у меня было на сердце, не стал я офицером – и поделом мне.
– А меня ты любишь по-настоящему или понарошку?
– Столько всего на карту поставили – а ты такие вопросы мне задаешь!
– Если бы тебя сделали офицером, то ты, наверно, не полюбил бы меня?
– Плохи были бы мои дела, если бы меня сделали офицером.
– А офицером ты бы взял в жены свояченицу полкового?
– Вот что я тебе скажу: заготовили распоряжение о присвоении мне офицерского звания, и подумал я, что раз уж все равно распоряжение готово, то зачем мне путаться со свояченицей полкового. А полковой взял да порвал распоряжение!
– Правильно сделал! – скрепя сердце произнесла Цзиньцзюй.
– Если бы не порвал – не быть мне твоим избранником.
– Значит, ты от безрыбья за мной увязался! – Цзиньцзюй от обиды расплакалась.
Гао Ма взял ее за плечи, стал успокаивать:
– Не плачь, женушка. Кто по молодости не совершает глупостей? А сейчас я вообще ни о чем не думаю, мне бы поскорее побеги чеснока распродать, накопить нужную сумму, передать деньги твоим жестокосердным родителям, взять тебя в жены и мирно жить вместе день ото дня. К чему мне быть офицером? Когда становишься офицером – совесть закладываешь, без сделки с совестью офицерами не становятся.
– Номер 51, говорят, что у тебя были отношения с Фан Цзиньцзюй из твоей деревни? – Бледнолицый прокурор уселся на койке в камере Гао Ма. Гао Ма занял угол, откуда испепелял прокурора пронзительным взглядом.
Прокурор усмехнулся.
– Вижу, что ты и меня ненавидишь! Молод ты еще, слишком распаляешься, большинство партийных кадров никому зла не желают!
– Черны все вороны под Небом! – заявил Гао Ма.
– Мальчик мой, охолони маленько. Я сегодня не препираться с тобой пришел, по правде говоря, я хочу заступиться за тебя, и тебе стоило бы довериться мне. Вспомни, что не стоит разбивать кувшин только потому, что он треснул.
Гао Ма отозвался:
– Полжизни я ни на что не был годен, хватит с меня никудышности!
Прокурор нащупал у себя пачку сигарет, достал одну, спросил:
– Покурить хочешь? – Гао Ма помотал головой. Прокурор раскурил сигарету, зажал ее во рту. Руки зашелестели исписанными карандашом белыми листами. – Я полностью изучил твое дело и заодно навел о тебе справки в вашей деревне. Начнем с того, что 28 мая этого года ты прорвался в уездную управу, разбил два телефонных аппарата, сжег кипу документов и еще нанес увечья делопроизводителю – все это уже тянет на уголовку, так что управление общественной безопасности совершенно поделом тебя арестовало. К тому же ты до того, как учинить вандализм, еще позволял себе многократные реакционные высказывания, которые подстрекали к действиям и других лиц, некоторые полагают, что ты вообще в контрреволюцию ударился и нарушил общественный порядок, советуют тебе вменить сразу два состава преступления.
– На расстрел хватит?
– Нет. Я прошу тебя о помощи, расскажи мне во всех подробностях историю твоей любви с Фан Цзиньцзюй. Думается мне, что твоя горемычная любовь стала важной причиной, сподвигнувшей тебя на преступление…
– Никак нет! – отрезал Гао Ма. – Я вас ненавижу, даже обидно, что нельзя мне заживо спустить шкуры со всей вашей чиновничьей братии.
– Ты не хочешь, чтобы я тебе помог?
– Прошу расстрелять меня!
Прокурор покачал головой и вышел из камеры. Гао Ма услышал, как он в коридоре кому-то сказал:
– У этого парня с нервами не в порядке!
Глава 18
Клеймите контрой вы меня, да только это клевета
Ведь я Чжан Коу от века был примерный гражданин
Бесстрашно била КПК японских полчища чертей[107]
неужто испугались вы простого мужика речей
Отрывок, который Чжан Коу спел после допроса следователям
Раздел первый
