барабана, музыка смолкла, танцовщицы остановились. Появилась Лола Брэдок.
Зал восторженно приветствовал артистку. Лола Брэдок! Королева «Золотой подковы»! Любимица публики!
Она действительно была хороша. Гибкая, как прутик вербы, стройная, с длинными ногами, маленькой красивой грудью, смуглокожая, с чуть раскосыми глазами, пунцовым чувственным ртом, Лола напоминала редкий экзотический цветок. Таких девушек Бартон встречал на острове Бали, когда ездил в увеселительное путешествие по островам Индийского океана.
Но почему она не подошла к его столику? Лола всегда подходила к нему. Она видела его, — он сидел на своем обычном месте. Видела — и не подошла. Даже не посмотрела в его сторону, не встретилась глазами. Почему? Сердится за что-нибудь? Плохое настроение? Он постарается развеселить ее. Порадует. Скажет, что она может купить браслетик в магазине Вигзеля. Он ей так понравился.
Тем временем Лола кончила петь и ушла с эстрады. Публика требовала повторения песенки, неистово хлопала, некоторые встали и что-то кричали. Артистка не появлялась. Свет на эстраде погас. Программа кабаре закончилась.
Через зал к столику Бартона шла Лола. Сейчас на ней было черное закрытое платье, на груди блестела маленькая скромная брошь.
— Здравствуй, Эндрью, — сказала девушка. — Ты давно не был. Вершил справедливый и скорый суд?
Бартон встал, подвинул ей кресло:
— Я рвался к тебе, дорогая. Ты не можешь себе представить, как я соскучился по тебе! Но дела, дела… Будешь что-нибудь есть?
— Нет. Налей мне шампанского.
Она залпом выпила бокал и попросила налить второй. Бартон удивился. Обычно Лола пила мало.
— Ну, расскажи мне, в чем все-таки дело. Может быть…
— Расскажу. Налей мне еще вина.
Бартон пожал плечами и наполнил бокал.
— Еще бутылку! — скомандовала Лола подошедшему к ним метрдотелю. — Бутылку моего любимого «Редерера». Отпразднуем твой успех, Эндрью.
Она быстро пьянела. Фердинанд заметил это и вопросительно взглянул на Бартона. Судья кивнул головой. Через минуту на столе появилась вторая бутылка.
— Ну, скажи же наконец, что тебя так волнует?
— Зачем ты упрятал моего брата в тюрьму на два года, Эндрью? — раздельно и громко спросила девушка. Сидящие рядом повернули головы в их сторону. — Ты же знал, что они требовали своего законно.
— Какого брата? Я ничего не понимаю.
— Родного брата. Джемса Брэдока. Рабочего с лесопильного завода. Не помнишь?
Бартон вспомнил. Действительно, три дня назад он судил трех молодых парней с лесопилки. Они взбунтовались из-за непомерных вычетов, сделанных из их жалованья хозяином, и в знак протеста поломали циркульные пилы. Все получили по два года. Джемс Брэдок! Да, кажется, там была такая фамилия. Но кто же знал, что он брат Лолы?
— Почему ты не сказала мне об этом раньше?
— Ничего бы ты не сделал. Ничего. Раньше я не могла тебе сказать, так как только сегодня узнала об аресте Джемса. Ты безжалостный, черствый подлец, Эндрью! Разве ты справедливый судья? — Лола дрожащими от волнения руками налила себе шампанского. Она была совсем пьяна.
— Говори, пожалуйста, тише. На нас обращают внимание, — прошептал судья, видя, что люди с интересом смотрят на их столик, ожидая скандала. — Лучше пойдем отсюда и поговорим где-нибудь в другом месте.
— Никуда я не пойду. Ты знал, ведь знал, что рабочих обидели, они правы, а полностью виноват их толстомордый хозяин Скинер. Знал и все-таки посадил их в тюрьму. А у Джемса жена и двое детей. Справедливый судья! И сегодня ты послал хорошего человека на виселицу. Кого? — Лонга. Я все знаю.
Она размахнулась и влепила оторопевшему судье звонкую пощечину.
— Это тебе за Джемса, за Лонга и аванс за будущих невинно осужденных. Подлец!
Лола упала в кресло и забилась в истерике. В зале хохотали:
— Вот это да! Смелая девчонка…
Судья бросил салфетку на стол и, ни на кого не глядя, пошел к выходу. За ним с извинениями и поклонами следовал вконец расстроенный Фердинанд. Такая история в «Золотой подкове»! Грандиозный скандал. Что это грандиозный скандал, понимал и Бартон. Королевский судья, первое лицо в городе, публично получил пощечину! От кого? От девки, танцовщицы сомнительного поведения! Позор, огласка, анекдоты…
На следующий день все брисбенские газеты в отделе хроники поместили пикантные описания происшествия в «Золотой подкове». Газета «Брисбен ньюс» дала завлекательный заголовок: «Любовь и политика». Бартон был вне себя. И хотя ни одна газета не посмела упомянуть его фамилии, все было «секретом полишинеля». Город смаковал скандал, и действующие лица были всем хорошо известны. Пощечину мисс Брэдок услышал весь штат Квинсленд.
А через два дня судью Бартона вызвал в Канберру губернатор. Сэр Эндрью сразу понял, что приглашение — следствие скандала в кабаре.
2
Алек поднял руки, звякнули наручники, и он открыл иллюминатор. В каюту ворвался свежий морской ветер. Стало слышно, как волна плещется у борта судна. Он просунул голову в круглое отверстие, с наслаждением вдохнул прохладный воздух. Над ним расстилалось черное небо со знакомыми звездами. Он безошибочно узнавал их: Маркаб, Крест, Андромеда, Сириус… Внизу, отражая их в такой же черной, как небо, воде, лежал океан.
Судно покачивало, палуба чуть заметно дрожала под ногами. Он так давно не ощущал этого дрожания. Доносился скрежет железа. Кочегары орудовали лопатами, подбрасывая уголь в топки.
Алек сел на койку. Из соседней каюты через дощатую переборку слышался заливчатый храп. Это безмятежно спал Гордон Мерфи, конвоир Алека, молодой курносый солдат из Дарвина. Он вез «опасного государственного преступника», так ему сказали в тюрьме, и потому с утра был очень важным, строгим и неразговорчивым. Но сразу же после отплытия судна изменился. Стал простым деревенским парнем. Вот только наручники снять отказался. Боится, чтобы Алек не убежал. Дуралей! Куда здесь убежишь? Каюта заперта, в иллюминатор не выскочишь, а выскочишь, так попадешь в зубы акулам. Да и без них все равно гибель. Не доплывешь, — до берега двести миль. Пароходы проходят редко.
Да… Он был готов смириться со всем. С наручниками, с душной каютой, с плохой тюремной пищей. Со всеми лишениями и неудобствами, кроме одного. Алек так и не повидал Айны. Его подло обманули. Заверили, что дадут свидание, и обманули. Рано утром приказали собрать вещи и быть готовым к отъезду. Он отказался. Заявил, что никуда не поедет до тех пор, пока ему не позволят повидаться с женой. Начальник тюрьмы приложил руку к сердцу:
— Я вам обещаю. Мы сообщили миссис Лонг, чтобы она приехала прямо на пароход. Времени у нас в обрез. Судно уходит через три часа.
Он поверил. Его привезли в порт, закрыли в каюте, сказали, что скоро приедет жена. Он мучительно ждал ее,
