я себя заставила жить так, как надо ему, а не мне. Поэтому я, хотя и не жду его восторгов по поводу нашего развода и моего нового замужества, верю, что Володя быстро свыкнется с этим. У него, – усмехнулась Татьяна, – уже есть опыт переживания моих заскоков. Кроме того, он ждет перевода в Москву, а здесь у него своих проблем будет достаточно. Другое дело – Вася. Ведь он тоже готовится к переезду.
Поскольку Игорь был решительно против поездки Татьяны в Донецк, оставалось два варианта – телефонный разговор или письмо. И то и другое унижало Василия: он не заслуживал, чтобы его бросали, вот так, даже не снизойдя до личного общения. По мысли Игоря, в Донецк должен был отправиться юрист с Татьяниным заявлением о разводе, дать бывшему мужу отступного или какими-то другими путями быстро решить эту проблему.
– Хорошо быть богатеньким, – хмыкнула Анна.
– На себя посмотри, – парировала Татьяна.
Она, пока Анна одевалась, позвонила Вере и сообщила радостную весть. Анна забрала трубку:
– Вер, ты представляешь, что она творит?
– По-моему, все замечательно, – сказала Вера. – Я очень рада за Танюшу. Они будут прекрасной парой.
– Ты это серьезно?
– Абсолютно! – убежденно подтвердила Вера.
– Тогда я единственная, кто ничего не понимает в жизни, – заключила Анна.
– Просто, Анечка, ты очень ответственная.
Вера предложила всем собраться у них вечером – отметить помолвку. Татьяна поехала к ней помогать с ужином.
Глава 9
Костя познакомился с Игорем на собственном бракосочетании, где Игорь, по выбору Веры, неожиданно оказался свидетелем со стороны жениха. То, что Вера относилась к Игорю с симпатией, не вызывало у Кости восторга. Да и человек подобного типа – балагур, весельчак и в то же время хитрый, жесткий делец – вряд ли мог стать Костиным другом. И вот теперь Игорь женится на сестре Анны Самойловой. Татьяна – симпатичная женщина, но, по слухам, насквозь больная. Странный брак. Костя без особого удовольствия узнал, что у них дома затевается пирушка. Его утешало только то соображение, что Вере с ее затворнической жизнью прием гостей пойдет на пользу. Но вечер прошел неожиданно интересно, главным образом потому, что Костя сам оказался в центре внимания. Прежде он никогда не был душой компании. Но тут, по словам Веры, отлично справился с развлечением гостей.
Игорь торжественно подарил Татьяне кольцо с бриллиантом и смешно рассказал, как Анна, подобно злой мачехе, пыталась разрушить их счастье. В пересказе Игоря трехминутный разговор вырос в получасовое пререкание. Татьяна с радостью отметила, что в его обращении с ней появились нотки собственника, грубоватого и властного.
Заговорили о тестировании. Нынче всякая уважающая себя контора имеет в штате психолога, и каждый кандидат на должность проходит специальные тесты.
– Надо бы и нам подобное завести? – спросила Анна Костю.
– Зачем? – ответил он вопросом на вопрос. – Тебе будет легче жить, если ты узнаешь, что твой проныра завхоз скрытый гомосексуалист?
– Илья Сергеевич? – поразилась Анна.
– Боже упаси! – спохватился Костя. – Это я просто для примера привел.
– У нас в банке менеджер по кадрам после какого-то теста с рисунками предложила уволить начальника охранной службы, – сказал Игорь. – Он козявку нарисовал, по которой психологи определили, что страха в нем многовато.
– Уволили? – заинтересовался Костя.
– Конечно, – кивнул Игорь, – с безопасностью не шутят.
– А раньше, – продолжал расспрашивать Костя, – этот человек как себя проявлял?
– Отлично. Бывший гэбист, служака, полковник. Думали – матерый волк, а он тараканов рисует.
– Так-так, – злорадно кивнул Костя, – значит, ты послужному списку полковника не поверил, а психологу поверил?
– А как, по-твоему, я должен был поступить?
– Проверить диплом у психолога.
Нынче сплошь и рядом, говорил Костя, люди без специального базового образования – врачи, педагоги, кадровики – оканчивают двухмесячные или полугодовые курсы, хватают тесты в руки и начинают выносить приговоры.
Скорее всего, с бедным полковником проводили тест, при котором человека просят нарисовать несуществующее животное и дать ему имя. По идее, тест должен отразить подспудные бессознательные страхи. Но главное – правильно интерпретировать рисунок. Тот, кто интерпретирует, берет заключения из собственной головы, в которой тоже неизвестно что крутится. Чтобы правильно анализировать, надо усвоить массу знаний, прочитать кучу книг, редких по занудству. А он выхватывает из контекста якобы заключения и сыплет: нарисовал человек у зверя большие глаза – ах, у него хроническая тревожность, выбрал красный цвет – ах, терзается сексуальной озабоченностью. Если охранник нарисовал маленького страшного зверька – то это лучший вариант охранника. Не его надо гнать, а психолога.
– Разберемся, – кивнул Игорь. – Кстати, у меня в компьютере есть цветной тест Люшера. Я иногда забавляюсь. Все точно определяет.
– Правильно, – согласился Костя, – но что он определяет? Твое эмоциональное состояние в данный момент. Если ты с похмелья, с больной головой проспал важное заседание, то выберешь мрачные цвета – серый, коричневый, черный. Ставить тебе диагноз тревожной депрессии? А вечером ты выгодную сделку заключил – и поставишь на первое место желтенький и сиреневый цвета – типичный жизнерадостный, склонный к демонстративности субъект. Эти тесты хороши для определения сиюминутных состояний. Для кого они важны? Для космонавтов перед стартом, для спортсменов. Но судить по ним о профессиональной пригодности совершенно некорректно.
– Помнишь, – выступила Анна, – как Кирюшу в школе тестировали? Я к Косте тогда примчалась, – пояснила она остальным, – потому что сказали, что мой сын эпилептоид. Я в ужасе, жду, что у Кирюши начнутся эпилептические припадки, делаю ему энцефалограмму мозга. А оказывается, это слово – «эпилептоид» – означает, что он медлителен и склонен тщательно выполнять все задания.
– То, что творят подчас с детьми новоявленные гуру от психологии, – разгорячился Костя, – иначе как вредительством не назовешь. Профессиональная этика предписывает – разговаривай с пациентом на понятном ему языке. А эти дилетанты нахватались терминов и сыплют ими, чтобы показать свою значимость. Мне рассказали о случае, когда подростку в школе после тестирования прилюдно заявили, что он «тихий меланхолик». Мгновенно этот безобидный термин стал прозвищем, мальчишка пытался покончить жизнь самоубийством. Или вот пример с Анной – на родительском собрании им поведали, что один ребенок эпилептоид, другой невротик, третий шизоид. Полнейшее безобразие! Варвары! Никто не имеет права тестировать детей без согласия родителей! Ребятишки и
