это или нет, твое великодушие вечно заставляет тебя взваливать на себя больше, чем ты можешь вынести. Ты не принимаешь чужую помощь, а это типичная королевская гордость.
С каждым ее словом я чувствую, как встают на место кусочки головоломки. У нее есть способность читать других людей, понимать и соединять осколки их душ. И она делает это с такой естественной непосредственностью, что это кажется сюрреалистичным.
– Ты и правда… правда так думаешь?
Сиа изгибает губы в улыбке, подходит вплотную и смотрит на меня своими темными глазами.
– И даже больше. Я очень хочу увидеть, что скрывается за этими доспехами. – Она поднимает руку и нежно гладит мои волосы. – Я с самого начала сказала: ведьма всегда защищает своего паука.
Слова, которые она всегда повторяла, с того самого мгновения, как наши глаза встретились. Слова, которым я никогда не придавал значения, всегда считал их глупыми и ребячливыми, оказываются ключом ко всему. Впервые я думаю, что, возможно, существует человек, который способен вынести тьму внутри меня.
Способен дышать затхлым воздухом, в котором я живу.
Способен твердо стоять на ногах при виде страхов, прячущихся в темноте.
Способен смотреть на меня, даже когда я этого не заслуживаю.
Глава 27
Иногда нам нужны чужие демоны, намного сильнее наших, чтобы мы почувствовали себя не такими ужасными, не такими чудовищными, не такими страшными.
Иногда нужно притвориться, что есть боль сильнее, чем та, которую мы испытываем.
Потому что с помощью этого мы можем сдержать наш инстинкт. Инстинкт со всем покончить.
Нездоровые инстинкты
Оливия
Джек со злостью жмет на педаль газа. Трасса не освещена, но это его не останавливает. Кажется, гнев ослепил его.
– Объясни! Давай, объясни мне! – ругается он.
– Объясню, если ты сбросишь скорость.
Меня охватывает страх, когда я вижу, что он опять нажимает на газ. Он зигзагами обгоняет другие машины.
– Ну конечно! Я должен оставаться спокойным, хотя ты прекрасно видела, как со мной обращались твои родители! Словно я пустое место! Для них, если у парня нет кучи денег, он ничтожество!
– Джек, успокойся…
– Вот почему у них возникла гениальная идея пригласить этого Ричарда, владельца модного дома, идеального папенькиного сыночка. Вы с ним весь вечер сидели как склеенные, он тебе понравился? Повеселилась? – Рев мотора заглушает слова, которые Джек яростно выплевывает.
– Я не знала, что они его пригласят, клянусь. Это была мамина идея, я просто старалась быть приветливой…
Джек не дает мне говорить: стучит руками по рулю, ругается, давит на педаль газа. Я чувствую, как мой желудок скручивается в тугой комок, меня тошнит от его бешеного стиля вождения.
– Блин, Оливия! Я ненавижу, когда ты так делаешь, ненавижу, когда смотришь на кого-то другого, когда смеешься с другим. Я чувствую себя жалким и неполноценным! Тебе нравится так себя вести, я это точно знаю! Единственная дочь влиятельных родителей может спокойно дразнить бедного работягу.
Он говорит бессмысленные слова, которые продиктованы ревностью, пожирающей его и мешающей ясно мыслить. Он всегда был ревнивым, но я никогда не думала, что все может стать настолько плохо.
В такие моменты не существует больше Джека, уличного художника… того, кто подмечает мельчайшие детали, незаметные для глаз остальных, и переносит их на белые холсты, превращая их из обыденных в уникальные. Именно так мы и познакомились: маленький соловей на чистом холсте, взгляды, полные чистого, искреннего чувства.
Но от чистоты и искренности практически ничего не осталось.
– Джек! Джек, грузовик! – но уже поздно.
Запах горелого мяса плывет в воздухе, мое тело все в крови.
Я не чувствую ни рук, ни ног. Тело парализовано, сиденье перевернуто. От свиста в ушах я зажмуриваю глаза, пытаюсь пошевелиться, но дикая боль в шее заставляет меня замереть. Меня обволакивает облако дыма, проникает в легкие, я кашляю. Я думала, хуже быть не может, но потом я перевожу взгляд в сторону. Невыносимый запах гари щекочет мне нос. Я моргаю. В нескольких сантиметрах от меня Джек охвачен пламенем: его нога горит, огонь поднимается все выше. Он невыносимо орет, и его крик производит на меня неизгладимое впечатление. Я вынуждена наблюдать за каждой секундой его смерти, не в силах пошевелить даже пальцем. Мое тело прижато к сиденью металлическими обломками, а уши разрывают мучительные крики.
Рыдая кровавыми слезами, я умоляю, чтобы кто-нибудь убил меня, сжег в том же пламени. Я знаю, что не смогу жить с этими кошмарными воспоминаниями.
– Девушка жива, вытаскивайте ее! Быстрее! Скоро взорвется! – это приехали спасатели.
В суматохе никто не замечает, что парень, сгоревший от собственной ревности, хочет отомстить мне за то, что я позволила ему умереть. Он поклялся мне в вечной любви при жизни и в бесконечной ненависти после смерти.
Он говорит со мной, он трогает меня, он ходит рядом.
Хотя он уже мертв.
– Синьорина Оливия, что случилось? Вам опять приснился кошмар?
Я прихожу в себя все мокрая от пота, на щеках слезы, волосы прилипли ко лбу. Испуганным взглядом осматриваю каждый угол комнаты. Сьюзен, наша горничная, протягивает мне стакан воды. Дрожащей рукой я хватаю его и подношу к губам, чтобы смочить пересохшее горло.
– Все нормально… – бормочу я и ставлю стакан на тумбочку.
– Вы так жалобно стонали во сне, я решила вас разбудить.
Я встаю с кровати.
– Спасибо, я пойду в душ, чтобы успокоиться.
Паника, охватившая меня, тает под струями горячей воды. В голове мелькают картинки из прошлого: огонь, запах бензина, грохот, крики, кровь.
Везде была кровь.
Жить в заложниках собственных воспоминаний значит не жить вовсе. Я не человек, а ходячий труп. Я превращаюсь в нечто ужасное.
Я выключаю воду и оборачиваю свое тело в полотенце. Когда я захожу в комнату, с кровати на меня смотрит мое проклятие.
«У тебя черные круги под глазами, на твоем месте я бы замазал их чем-нибудь. Иначе твоя мать догадается, что ты глаз не сомкнула с того дня…» Джек начинает осыпать меня насмешками, как всегда по утрам.
Я игнорирую его и спешу одеться. Надеваю первый слой одежды, затем пояс, который скрывает выступающие кости таза, и сверху еще один слой. Моя фигура в зеркале становится похожей на фигуру обычной девушки. Такой, от взгляда на которую не становится страшно или противно.
«Долго ты еще будешь всех обманывать?»
Я причесываюсь и беру сумку с материалами для сегодняшней лекции.
– Синьорина Оливия, ваши родители ждут вас на завтрак, – говорит горничная из-за двери.
– Уже иду.
Джек встает и начинает мучить
