меня. Он всегда так делает, когда я собираюсь поесть.
«Вкусная булочка с начинкой, кексы, которые испекла твоя мать, тосты с джемом… Что это с твоим лицом? Тебя тошнит? Как же ты собираешься все это съесть? Хочешь, чтобы твоя безумная мамаша опять упекла тебя в больницу?»
Сложнее всего не обращать на него внимания: он прекрасно знает, куда нужно ударить. Мало того, что он единственный, кто может использовать мои слабости, так он еще и часть моего сознания, а потому знает все мои слабые места. Битва с чудовищем, являющимся частью твоего разума, – это битва, проигранная с самого начала. О любой защите враг узнает раньше меня.
– Доброе утро, – тихо произношу я, садясь за стол на свое привычное место.
Я не получаю никакого ответа: и мама, и папа слишком заняты. Они обсуждают работу, бизнес всегда занимает все их мысли. Они даже не замечают моего присутствия.
Сьюзен кладет мне на тарелку шоколадную булочку и кекс.
– Хватит, спасибо, – с улыбкой говорю я.
«Что ты делаешь? Выброси немедленно, пока они на тебя не смотрят», – злобно произносит Джек.
Он сидит рядом со мной и отравляет каждый глоток воздуха ядом своих слов. Он не дает мне есть без стойкого желания вывернуть желудок наизнанку.
«Нельзя, чтобы тебя вырвало здесь, Оливия».
Папа обсуждает достоинства нового начальника, мама предлагает пригласить его на ужин. Как же противно видеть, что внешняя мишура для них всегда важнее того, что на самом деле имеет значение. Сверкающее кольцо, дорогой галстук, лучшие места в театре, самая крутая в городе машина. Только это им важно.
Показуха, показуха, показуха.
«Нельзя, чтобы тебя вырвало здесь, Оливия».
– Я пойду, – встаю из-за стола.
– Не опаздывай вечером! – приказывает мама, даже не удостоив меня взглядом.
Я торопливо выбегаю на улицу, почувствовав, что начинаю задыхаться. Солнце греет мою кожу, легкий ветер немного успокаивает мысли. Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и поднимаю лицо к небу.
«Встречаешься еще с одним папенькиным сынком сегодня? Как здорово». Дрожь пробегает по моей спине, когда я чувствую легкое прикосновение губ Джека на своей шее.
«Нельзя, чтобы тебя вырвало здесь, Оливия».
Я иду пешком в сторону Big World News, надеясь, что призрак мертвого парня отстанет от меня. Но он не перестает говорить, и мне кажется, будто мой мозг вот-вот взорвется.
«Да ладно, ты прекрасно знаешь, что нельзя решить проблему, притворяясь, будто ее не существует. Смотри, с какой жалостью люди на тебя смотрят. Разве ты не замечаешь? Они понимают, что ты больна, у тебя же такие пустые глаза».
Я продолжаю идти по узкой улочке, вокруг полно людей. У каждого из них в руках телефон, они не смотрят по сторонам, они очень заняты, им нет дела до облаков, плывущих по небу. Это так печально. Они совсем как мама и папа, попали во власть чудовища, которое, отвлекая их внимание чепухой, сжирает их изнутри. Меня опять начинает тошнить, и я замедляю шаг.
«Нельзя, чтобы тебя вырвало здесь, Оливия».
Я перехожу дорогу.
«Ходячий труп. Это ты. И ничего больше».
Пока Джек выплевывает эти ядовитые слова, прямо передо мной на огромной скорости проносится машина и спустя секунду врезается в другую. Неизбежно воцаряется хаос: люди окружают место происшествия, снимают все на телефоны. Запах дыма и крики пострадавших наполняют воздух.
Если и до этого я просто не могла нормально вдохнуть, то теперь я падаю на колени и начинаю задыхаться.
Образ горящего лица Джека, мучительные крики и ужас ада, в котором я была заперта. Я так сильно хочу исчезнуть, что даже не в силах позвать на помощь. Я не дыша лежу посреди пешеходного перехода. Никто ко мне не подходит, не интересуется, что со мной, все суетятся вокруг разбившихся машин. Я чувствую, что мои ладони, поцарапанные при падении, горят от боли.
«Какая знакомая картина, правда?» – радостно заявляет Джек.
Яд, исходящий от него, отравляет мои мысли и затуманивает разум. Я не могу отличить вымысел от реальности, образ от мысли, боль от иллюзии. Хрупкий баланс между желанием никогда не рождаться и необходимостью отбывать бесконечное наказание.
Телефонный звонок – единственный якорь, который удерживает меня. Дрожащими руками я беру телефон в отчаянной попытке найти хоть какую-то опору.
– Оливия.
Голос Идгара раздается именно в тот момент, когда я наиболее уязвима. Мое имя становится самым сладким и сокровенным звуком во всем мире, очищенным от любой скверны.
И я жажду, чтобы он повторил его еще раз.
– Оливия? – шепчет он, словно прочитав мои мысли.
Я чувствую, что мне становится легче дышать от его мелодичного голоса. Я пытаюсь ответить, но горло сжимается от ужаса. Меня охватывает паника. Я сильно сжимаю телефон в руках, надеясь, что он сможет вытащить меня отсюда.
«Ты теперь осталась совершенно одна», – хмыкает Джек.
– Прекрати, прекрати, прекрати, – повторяю я.
«Совсем одна, видишь?»
Я прижимаю руки к ушам и закрываю глаза, пытаясь вырваться из окружающей меня реальности.
Кто-то останавливается рядом со мной, я вздрагиваю, когда он встает на колени и смотрит мне в глаза.
– Оливия, – нежно произносит он.
– Идгар… – Меня трясет так, что я с трудом могу говорить.
Улыбка Идгара прогоняет неизвестность, мои страхи исчезают. Я не слышу голоса Джека, не слышу его крики, звуков машин, стона раненых… Я не слышу зла вокруг себя.
– Оливия… – Он отодвигает от ушей мои руки и крепко сжимает их. – Давай уйдем отсюда?
Я слабо киваю. С непривычной мне мягкостью он берет меня за руку и уводит с пешеходного перехода. Его прикосновение восстанавливает равновесие, которое я потеряла. Когда мы доходим до тротуара, я слышу звуки сирен, и ужас снова охватывает меня. Словно догадавшись об этом, Идгар тянет меня к скамейке, не давая оглянуться.
– Ты поранилась, у меня где-то были пластыри.
Он неуклюже, как обычно, начинает копаться в своем рюкзаке, роняя кучу других вещей на землю. Наконец находит пластыри и довольно улыбается. Берет мои руки и нежно дует на кровавые царапины. Он не напуган, не проявляет отвращения или страха к девушке, которая сосуществует с призраком.
Кажется, важнее моих царапин для него ничего нет, он не обращает внимания ни на что другое.
– Так лучше, – он протирает мои руки влажной салфеткой и заклеивает царапины пластырями.
Интересно, как такая измученная душа смогла подарить мне покой. Растрепанные волосы, расстегнутая рубашка, мятая толстовка и тяжелое бремя, которое он тащит на себе с мнимой легкостью.
– Можешь… можешь повторить мое имя? – Я и сама не понимала, что сказала эти слова, пока он не взглянул
