хочет, чтобы я сказал это: Сиа любит контроль так же сильно, как и я.
Я улыбаюсь, лаская ее бедра, и утыкаюсь лицом в ложбинку между ключицами. Я медленно облизываю каждый сантиметр кожи, чередуя поцелуи с укусами, и слышу, как Сиа судорожно вздыхает.
– Это ты скажи: мне остановиться? – хрипло шепчу я.
Она тянет вверх мою футболку, но я тут же ее останавливаю. Она понимает, что что-то не так, но упрямо отодвигает мои руки и обнажает меня. Я и глазом не успеваю моргнуть, как пальцы Сии уже скользят по моей коже.
– Что… что это такое?
Она гладит шрамы, покрывающие мою грудь, спину, плечи. Ее взгляд темнеет.
– Кто это, Дерек? Кто с тобой это сделал? – По голосу я понимаю, что ее захлестывает волна гнева.
Я привык видеть себя таким, но для другого человека я выгляжу жутко. Мое тело сплошь покрыто густой паутиной шрамов.
Я отступаю на шаг от Сии, чтобы она могла слезть со стола и одеться. С покрасневшими от поцелуев губами она смотрит на меня в ожидании ответа, который удовлетворит ее. Я не хочу осквернять ее своей беспросветной тьмой, но чувствую, что это, пожалуй, мой единственный шанс на то, чтобы меня понял человек, над которым не властны правила этого мира.
– Как только ты узнаешь… ты будешь запятнана. Как и я, – предупреждаю я.
Мои слова никак не влияют на ее решимость. Скрестив руки на груди, она ждет ответа на свой вопрос. И тогда я открываю рот и позволяю открыться этой истории.
– Мой отец…
Глава 28
Быть грязными не значит нарушать закон.
Однако люди осуждают того, кто не чист.
И только когда две души, запятнанные тьмой, встречаются, они осознают абсурдность человеческого безумия. В жизни приходится сталкиваться с трудностями, и их нужно преодолевать. Но иногда вы падаете, а упасть вы можете в грязь. Испачкавшись, вы теряете чистоту души.
Но кто может остаться невредимым в битве с внутренними демонами, которые намного сильнее нас?
Грязь
– Сам напросился. Я сколько раз говорил, чтоб не смел так на меня смотреть? Впредь будешь умнее.
Обычно отец растит ребенка в нежности и любви. Он надежный ориентир, который освещает путь, как маяк в ночи. Ты смотришь на него с восхищением и про себя думаешь: я хочу стать таким же, когда вырасту.
Супергерой, непобедимая сила.
Ну, по крайней мере, так должно быть.
– Хватит, хватит, Дэвид! Умоляю! Прекрати! – крики Лорель, матери Дерека, не смолкают.
Перед тем, как открыть дверь, Дэвид ударяет ногой по окровавленному телу беспомощного ребенка, лежащего на полу. Он уходит с выражением отвращения на лице, а Лорель со слезами на глазах кидается к сыну. В первую очередь она кладет руку ему на шею, чтобы убедиться, что он жив, и вздыхает с облегчением, почувствовав слабое биение сердца. На этот раз Дэвид его не пощадил.
Когда он напивается, то лицо младшего сына кажется ему лицом незнакомца, заклятого врага. Того, кто напоминает ему об обязанностях, кто смотрит без уважения. Его раздражают ледяные глаза ребенка, которые не знают страха. Словно собственный сын смеет осуждать его, а он ненавидит, когда его в чем-то обвиняют. Достаточно лишнего слова или необдуманного поступка, и сразу же в Дэвиде вскипает бешеная, безудержная ярость. Он хватает Дерека за шиворот и тащит в комнату, запирается с ним на ключ и избивает его своей прогулочной тростью.
Почему он не плачет во время этого? Дэвид считает его монстром: это не нормальный ребенок.
И самое главное, почему он не проявляет страха?
Бессердечный. Ледяной. Равнодушный.
Нужно бить его, пока он не упадет в обморок. В бессознательном состоянии сын не может смотреть на него с осуждением своими ледяными глазами.
Однако у его старшего сына глаза не ледяного, а небесно-голубого цвета, очень чистые, и это не волнует Дэвида. В конце концов, Тайлер молчаливый ребенок, сидит в своем уголке, играет тихонько и никогда не говорит. Он легко пугается, выполняет приказы и полностью под контролем матери.
– Все хорошо, Дерек. Все хорошо… – Лорель тщетно пыталась защитить сына. Она лечила его раны, замазывала синяки и прятала его от Дэвида. Дерек ел в одиночестве, Дэвид его почти никогда не видел, хотя они и жили в одном доме. Лорель изо всех сил старалась держать их подальше друг от друга, пусть даже сын часами сидел один в своей комнате.
Она не хотела видеть, как пробуждается эта разрушительная ярость. По какой-то неизвестной ей причине только Дерек вызывал гнев мужа. После травмы ноги он был вынужден оставить карьеру полицейского, и для него это стало серьезным ударом.
Некоторое время сохранялось такое странное равновесие. Дерек рос без отца, а Дэвид выбросил из головы существование второго сына. Ребенок должен был играть очень тихо, а когда хотел есть, то надо было ждать, чтобы отец ушел с кухни. Ему запрещалось спускаться на первый этаж, что бы ни случилось. Тайлер же мог спокойно ходить по всему дому.
Ребенок, которого растят в тишине страха, не может стать нормальным ребенком. И Лорель замечала это: Дерек вел себя как взрослый человек. То, чем увлекались его сверстники, Дерека раздражало. Он рос с твердой уверенностью, что он источник всех несчастий, чудовище, страшный монстр, который довел отца до истощения.
– Давай ты сегодня пойдешь в парк?
Лорель относилась к нему с большой нежностью. В тишине, окутавшей их королевство, она заботливо расчесывала его волосы.
– Когда можно будет вернуться домой? – спросил он.
Дерек знал, что ему нельзя доставлять отцу ни малейшего неудобства. Если Дэвид услышит, что сын звонит в дверь, или увидит его в гостиной, то тут же взбеленится.
– Н-не знаю… когда увидишь, что на кухне погас свет. – Лорель пыталась не показывать, как ее угнетает такая жизнь. Она видела, что ее сын вынужден стирать все следы своего существования, и от этого она чувствовала себя плохой и слабой матерью.
Дерек помолчал несколько минут, а потом снова спросил.
И от это его вопроса Лорель ощутила себя невероятно маленькой и беспомощной. Она едва сдержала слезы и попыталась выдавить из себя улыбку.
– Как думаешь, он когда-нибудь перестанет меня ненавидеть?
Тяжесть в груди не давала ей сделать вдох.
– Твой отец тебя не ненавидит. Он…
– Если я умру, ему станет легче? Он сможет снова нормально ходить? А ты перестанешь плакать по ночам? Если бы меня не было, вы бы были нормальной семьей?
Вопросы Дерека были логичными, но ненормально,
