class="p1">— Не возражаю, — охотно согласился адвокат и обратился к Григорию Кирилловичу: — Зачем вы хотите возвратить себе отцовство? В юридическом плане, конечно. По естественным законам вы были и остаетесь отцом…
— Я уже говорил, что Тамара Сергеевна всячески ограждала меня от дочери.
— Чем вы можете подтвердить свои слова?
— Уже хотя бы тем, что она отказалась от алиментов.
— Вас предупреждали органы опеки и попечительства за уклонение от воспитания ребенка?
— Никогда.
— А вы знаете, что это предусмотрено в законе?
— Теперь знаю…
— Все яснее ясного, — заметил адвокат, давая понять, что больше вопросов он задавать не станет.
Григорий Кириллович приободрился и стал спокойнее. Он сидел ровно, не касаясь спинки стула, чтобы не измять нового костюма. И ему казалось, что любые доводы, которые могут быть приведены со стороны ответчика, разобьются о неопровержимые факты, которые были только что установлены. Григорий Кириллович еще больше утвердился в своей правоте, когда услышал показания Чеснихина. Тот совершенно не опровергал его, говорил сбивчиво и непоследовательно.
— Так уж получилось, что я стал отцом. Ире тогда было около двух лет, когда я взял ее на руки… Я делал все, как отец, мы с Ирой большие друзья… Она сама стала называть меня папой.
Раньше Чеснихин никогда не задумывался над этим. Он не искал выгод, удочеряя Ирину. Наоборот, возлагал на себя дополнительные обязанности.
— Я был отчимом, а стал отцом.
— Отцом по закону? — уточнил Григорий Кириллович.
— И на деле. Говорят же, что не та мать, которая родила, а та, которая воспитала ребенка. Это, по-моему, относится и к отцу.
Свидетели со стороны истца подтверждали известные факты: о возврате исполнительного листа, о намерении Григория Кирилловича помогать дочери, чтобы она ни в чем не нуждалась. Зато Тамара Сергеевна рассказала кое-что новое, относящееся к причинам, побудившим пойти на такой шаг, как удочерение Ирины.
— Я буду откровенна, — заявила она. — На меня Гречкин произвел самое отрицательное впечатление. Он изменял мне почти с первых дней нашего супружества, не хотел иметь детей. Категорически не хотел. Григорий Кириллович не выносил пеленок, детского плача. Оставив дочь, ни разу не поинтересовался ею…
— Вы же были против! — выкрикнул Гречкин.
— Да, я была против. Но настоящий отец нашел бы пути, чтобы видеться с дочерью. И если бы я убедилась, что он любит дочь и желает помогать ее воспитывать, то против этого не могла бы возражать. В самом же деле Гречкин забыл о существовании Ирины. Но нашелся благородный человек, — она взглянула на Чеснихина, — и стал для девочки прекрасным отцом.
Григорий Кириллович начал нервничать, чувствуя, что чаша весов склоняется в сторону Чеснихина. Увидев, как в зал вошла классная руководительница Татьяна Анисимовна, он резко вскочил с места и сказал:
— Я даю отвод свидетельнице!
— По какой причине? — спросила судья Раиса Николаевна.
— Свидетельницу настроили против меня. Я встречался с ней в школе, и она не допустила меня к дочери…
— Ваши возражения будут занесены в протокол, — успокоила его судья. — А свидетельницу мы все-таки послушаем.
— Никто меня не настраивал против этого гражданина. Он был в школе, но о встрече с дочерью не было речи.
— Вы встретили меня в штыки! — зло бросил Григорий Кириллович.
— Возможно, я была с вами несколько резка… Но, поймите, для меня дорога судьба Иры.
— Что вам известно о Чеснихине? — спросила Раиса Николаевна.
— Товарищ Чеснихин — примерный отец. Он регулярно посещает родительские собрания, является слушателем родительского университета. Ира очень любит своего отца и во всем хочет быть похожей на него…
— Не считаете ли вы, свидетель, что товарищ Гречкин, осознав свои ошибки, мог бы тоже быть хорошим отцом? — спросил адвокат.
— Возможно, и стал бы… Но время упущено. И теперь уже ничего изменить нельзя. Отец — это не перчатки, которые можно менять.
Последней выступила представительница органов опеки и попечительства:
— Действительно, органы опеки и попечительства в свое время не сделали предупреждения гражданину Гречкину и не напомнили ему о родительских обязанностях… Но я не думаю, что в данном конкретном случае это упущение можно истолковать в пользу истца. Удочерение может быть отменено лишь при условии, что такая отмена не противоречит интересам ребенка. Здесь, в суде, мы бесспорно установили, что у Ирины есть только один отец — Иван Терентьевич Чеснихин… Поэтому я считаю, что в иске гражданину Гречкину следует отказать.
Минут через двадцать суд ушел в совещательную комнату, но Григорий Кириллович не стал ждать решения — он знал наперед, что оно будет не в его пользу.
МАНДАТ НА ЗАЩИТУ
В протоколе рабочего собрания было записано: «Выделить общественным защитником Якубенко Г. П. по делу Подзолкиной Ж. С.»
С Жанной Григорий Павлович знаком давно, с первого ее трудового дня. На курсах водителей она заметно выделялась среди других девушек. «Из этой будет классный водитель», — решил тогда Якубенко. И не ошибся. Жанна отлично освоила свою профессию, и одной из первых самостоятельно выехала в рейс.
Непростое это дело — водить троллейбус. Пусть маршрут один и тот же, но каждая смена разная. Да что там смена! Улицу проехать из конца в конец — и то сколько может встретиться неожиданностей. За время работы на Жанну не было ни жалоб, ни нареканий. И аварий у нее тоже не было.
«Однако же случилась авария, да еще какая!» — подумал Якубенко, подходя к двухэтажному зданию народного суда.
Жанна Подзолкина стояла в коридоре одна. Стройная, ясноглазая.
— Мы рано явились, — вместо приветствия сказал Григорий Павлович.
— Скоро десять, — отозвалась Жанна.
Они помолчали, потом Якубенко сообщил:
— Вот защищать тебя пришел. Или ты, может быть, не желаешь?
— Что вы, дядя Гриша! Только трудно меня защищать…
— Чего так?
— Когда шла сюда, меня повстречали двое гужинских дружков и предупредили, чтобы не катила бочку на него, как они выразились, иначе нож получу в бок. А мне не страшно — пусть режут.
— Ты эти мысли брось, Жанна! А дружков тех надо изловить — и за решетку…
— Это ж когда их поймают, а мне домой вечером возвращаться.
— Со мной пойдешь.
— Спасибо, дядя Гриша!
Он был старше ее лет на десять. Ей около тридцати, ему около сорока. Но так уж повелось, что она называла его дядей Гришей.
В проеме двери, ведущей в зал, стояла секретарь, полная женщина, и вызывала свидетелей по фамилии.
Жанна несмело, следом за Якубенко, вошла в зал и, ни на кого не глядя, заняла место на передней скамье.
— Жаннета, привет, — услышала она и быстро глянула влево. За темно-коричневым барьером сидел Герман Гужин. У
