него, как и раньше, была модная закрывающая уши прическа, а черные цыганские глаза призывно улыбались.
— Держись, Жаннета!
— Прекратите разговоры, — строго приказал конвоир. — Не полагается.
Гужин помахал рукой и замолчал. Но взгляда с Жанны не спускал. Она чувствовала этот взгляд и нервничала еще больше.
— Встать! Суд идет!
За столом заняли место судья и два народных заседателя.
Якубенко предъявил свой мандат — выписку из протокола рабочего собрания троллейбусного парка.
— Надо бы весь протокол представить, — заметил судья, озабоченно наморщив широкий лоб. — Какое мнение будет у товарища прокурора?
— Я считаю возможным допустить товарища Якубенко на процесс в качестве общественного защитника.
Адвокаты, трое солидных мужчин, также не возражали против допуска Якубенко на судебное заседание.
Григорий Павлович занял место за столиком рядом с адвокатами. Он достал из кармана блокнот и авторучку и положил их перед собой.
Дело было объемистое — шесть томов. «Видно, натворили немало», — подумал Якубенко и посмотрел на бодрого Гужина и его соседа — парня с рыжими веснушками и оттопыренными ушами. Затем перевел взгляд на Жанну. Неужели возможно, что и она окажется там, за загородкой?
От одной этой мысли ему стало жарко, и он торопливо расстегнул пуговицы пиджака.
Судебное заседание шло своим чередом: уже был объявлен состав суда, разъяснены права подсудимых и потерпевших. И судья, прокашлявшись, стал читать обвинительное заключение. Голос у него был басовитый и отчетливый, и каждое слово доходило до сознания слушателей, которых собралось в зале немало. Были здесь родственники подсудимых, их знакомые, многие пришли из троллейбусного парка. Последним хотелось разобраться, как могло случиться, что рассудительная и разборчивая в людях Жанна Подзолкина вдруг так ошиблась. Ведь сколько вздыхало по ней ребят, но ни одного из них она не удостоила вниманием. А вот этого черноглазого плута отметила. Почему?
Пока ответа на этот вопрос не было. В обвинительном заключении шел пересказ эпизодов, которые повторялись по нескольку раз. Подробно приводились и анализировались доказательства, перечислялись страницы дела и номера томов, назывались статьи уголовного кодекса.
Герман Гужин, рассеянно слушавший обвинительное заключение, которое он детально изучил в камере, был серьезен и на вопрос председательствующего четко ответил:
— Обвинение понятно, показания давать желаю, виновным себя признаю частично.
Первой суд решил допросить Жанну Подзолкину, и она послушно подошла к свидетельской трибуне.
— Расскажите обо всем, что вам известно по делу, — обратился к ней судья.
Но Жанна молчала — она не знала, с чего начать.
— Начните с того, как вы познакомились с подсудимым Гужиным.
— Собственно, не я… Он пристал ко мне, — сбивчиво заговорила девушка. — И, не стану скрывать, сумел мне понравиться. Гужин говорил, что работает агентом по снабжению в Макеевке и ему приходится часто бывать в командировках. Поэтому я не волновалась, когда он уезжал на неделю и больше. Возвращаясь из командировки, привозил подарки. Из его друзей я знала одного Николая Воронова. Мне было сказано, что живет он и работает в Константиновке. Часто приезжал с чемоданом, а то и двумя, говорил, что для родственников сделал покупки. Потом заезжал и увозил чемоданы. Все их рассказы я принимала за чистую монету.
— И ничего подозрительного не замечали? — уточнил судья.
— Нет, — быстро ответила Жанна. — Это я говорю вам честно. Но однажды оба — Гужин и Воронов — явились ко мне поздно ночью, где-то между тремя и четырьмя часами. Притащили с собой два больших чемодана, оставили их в прихожей, а сами завалились спать. Все это меня насторожило и обеспокоило. Я открыла чемодан. В нем оказалась дубленка, какие-то кофты и рубашки. И все с ярлыками. Второй чемодан был заполнен модельными туфлями — мужскими и женскими…
— И что же дальше?
— Я не помню, сколько времени просидела, пока смогла прийти в себя… Потом растолкала их обоих и сказала, чтобы убирались со своим барахлом немедленно. Гужин пытался оправдаться, говорил что-то об инвентаризации, дескать, они перемещают товар из одной торговой точки в другую, чтобы скрыть недостачу. Но я видела, что это ложь, и пригрозила вызвать милицию. Они ушли. Куда — не знаю.
— И больше у вас не появлялись?
— Однажды пришел Гужин. Просил простить его, обещал начать жить честно. Но я не приняла его.
— Вам говорил Гужин, какую получает зарплату? — спросил прокурор.
— Сто шестьдесят рублей в месяц.
— Мог ли Гужин на свою зарплату содержать вас, себя и покупать вам дорогие подарки?
Лицо Жанны покраснело, глаза засветились обидой.
— Меня никто и никогда не содержал с тех пор, как начала работать. Я сама зарабатываю достаточно.
— Но Гужин приносил вам деньги и подарки?
— Этого я не отрицаю.
— Большинство изъятых у вас вещей оказались ворованными.
— Повторяю: я не знала, что они ворованные.
— Хотелось бы поверить вам. Но… — прокурор с сожалением развел руками. — Факты пока против вас…
Факты действительно были: кофточки, блузки, обувь и прочее — все это опознано потерпевшими.
— Почему вы не зарегистрировали брак с Гужиным? — в упор спросил прокурор.
Жанна растерянно заморгала глазами, и слеза покатилась по ее щеке.
— Я и сама не могу этого объяснить.
— Почему вы не поинтересовались его родными?
— Он сказал, что сирота.
— Где же он жил до встречи с вами?
— Говорил, что в общежитии в Макеевке.
— В каком?
— Я не уточняла.
— Почему, наконец, вы не проверили, где он работает?
— Разве я могла предположить, что меня обманывают?
— Вы или очень хитры, или легкомысленны, — в сердцах произнес прокурор, устало откидываясь на спинку стула.
«Ни то, ни другое, — хотелось громко сказать Якубенко. — Все-таки понять характер человека и его поступки — не просто».
— У общественного защитника будут вопросы? — спросил председательствующий.
— Будут, — коротко ответил Якубенко и встал, опираясь руками о стол. — Здесь не все выяснено насчет Жанны Подзолкиной, и ее личность представляется в искаженном виде…
— Это что, выступление общественного защитника? — бросил реплику прокурор.
— Попрошу задавать вопросы, — напомнил судья.
— Есть, — по-военному сказал Якубенко. — Скажите, гражданка Подзолкина, сколько лет вы работаете водителем троллейбуса?
— Около десяти.
— Были у вас когда-нибудь взыскания?
— Нет.
— Может быть, вас обсуждали на месткоме или разбирали на товарищеском суде?
— Никогда.
— А награды были у вас?
— Я занесена в Книгу почета. Имею шесть похвальных грамот.
— С трудовой стороны у вас порядок. А вот семейная жизнь почему-то не удалась…
Жанна молчала, ей нечего было возразить. Она хотела, чтобы побыстрее закончился этот допрос. Но Якубенко был другого мнения и продолжал спрашивать.
— Скажите, как вы жили все годы до знакомства с ним, — он поднял недовольные глаза на Гужина.
Жанна жила с прикованной болезнью к постели матерью. И Якубенко хотел, чтобы об этом
