по хатам беженцев. На краю леса вожак упал. Мы с бабкой Полей похоронили его с почестями, как солдата.
Следя за поплавками, Никиту слушали, и будто прожита им была некая особая жизнь.
Журавли поначалу виделись летящими издали немецкими самолетами: не терпелось бежать и прятаться, пока не доносился медно-успокоительный трубный голос, и страх оседал, а глаза жадно следили за медленным снижением стаи. После этого вскоре теплый ветер доносил с болот легкие дрожащие вскрики. «Что там?» — настораживающе спрашивала детвора бабку Полю. «Хороводы птичьи». И от простых ее разъяснений возникало желание птичьи танцы увидеть.
Немецкий фронт вскоре прорвали, бои отодвинулись, и беженцев вернули на пепелища деревни. Бабку же Полю дочки забрали в город, боясь, что заболеет в вырытых наспех по огородам и рвам землянках.
И о дальнейшей ее судьбе он ничего не знал…
Меняя червя, Глеб спросил Олега-кардана:
— Не могу вспомнить, где мы виделись?
— Визуально где-нибудь. Я у Никиты бывал.
— Давно?
— Года полтора назад.
— Не то. Я буквально недавно видел тебя. Этим летом.
— Показалось… — натянуто ответил Олег-кардан и, нарочито зевнув, попросил высадить на берег: — Хочу пройтись.
С неохотой подняли заилившийся валун, подплыли к невысокому густому аиру у песчаного ручья, высадили товарища и чуть в сторонке по новой бросили якорь.
— И все-таки встречался я с ним… — не унимался Глеб, силясь вспомнить. — Ей же бог, встречался.
— Дался он тебе!
Чувство бывшей встречи не покидало Глеба, но где, когда мог он видеть Мирошника Олега? В городке под Ростовом не бывал, а видеть он все же видел, слышал прокуренный, басистый с хрипотцой голос, да и руки (вот главное-то!), видел он где-то эти смуглые, пухловатые, в темных волосах руки, и что там руки — неистребимо помнился запах одежд самого Олега-кардана: откуда бы?
Неторопливо просеивалось прожитое последних дней, последовательно перебиралось, и уже знал Глеб, что нащупает и разрешит возникшую в пути загадку.
А у Никиты впервые за время дороги серьезно мелькнуло, что нервозность Олега-кардана чем-то, пожалуй, вызвана. Она выглядела в немалой степени странной. Похоже, он узнал Глеба и зачем-то скрыл. Зачем? Почему?
На берегу тем временем Олег-кардан обнаружил две темневшие ржавые каски. Подобрав их и развалясь на прибрежном песке, привычно закурил. Потекли мысли о разном. Лежащие каски были как безмолвные чьи-то головы. Надо бы, обкатав машину, съездить и к себе в городок: пусть подивятся, чего стоит Олег Мирошник. Нисколько не сожалея, покинул он после армии свой городок. Поначалу он представал перед официантками и буфетчицами редким в городке женихом, смелым пограничником, рубахой-парнем. Вскоре, однако, возникли нарекания старшего брата.
Недовольный поведением только что демобилизованного Олега, «успешно ловившего на границе шпионов», он потребовал поискать серьезное для своего возраста дело. И тут вспомнился Мирошнику живущий в Москве сослуживец. Старший брат дал на дорогу денег, но взял и расписку, что младшо́й не польстится на дом в случае кончины их престарелой матери.
Однако позже, когда Олег «дарственно» оформил на брата купленную в Москве машину через знакомых снабженцев, он взял со старшего брата и сверхположенные, давая понять, что теперь-то квиты.
На первых порах приютил Никита, пока в столице подыскивалась срочно невеста. Помог затем на свой же завод и устроиться. «Оптимальным вариантом» окрестил Олег Мирошник удавшийся переезд.
В городке же под Ростовом было и невдомек, какой придуман им к этому времени способ контакта с людьми разных рангов и титулов. С виду и прост был способ. Но лишь с виду. Одних Мирошник научился возить в заранее снятую финскую сауну, преподнося это как подарок; других, помельче, как Никиту с дружком, приглашал рыбачить. Не скупился раздобыть и редкую, от знатоков услышанную книгу: Л. П. Сабанеев «Жизнь и ловля пресноводных рыб». Про бани он вычитал и частью узнал, что в Древнем Риме в них успешно вершились разные серьезнейшие дела. И был доволен, что сам поступал таким же образом. В целом все шло «оптимально», удачно, планово.
Правда, рыба почему-то не ловилась сегодня, а точнее, бралась одна мелочишка, которую и везти-то домой неудобно, а надо бы окупить чем-то поездку.
На ушицу наудив, Глеб и Никита подплыли к берегу.
— Как улов? — спросил их Олег-кардан.
— Предлагаю утром поехать и посмотреть древний областной город, — предложил Никита.
— А что? — поддержал Глеб. — В самом деле, махнем. Июльский клев все равно ненадежен.
— Идея! — подключился к ним и Олег-кардан, бросая в лодку каски и садясь плыть.
— Каски-то зачем? — подивился Глеб.
— Так, сувениры на память.
Ржавые каски военных лет были приметами здешних полей, и наезжавшие сюда рыболовы их обычно не трогали, как оставленные чьи-то кости. Они были вдобавок чужими, вражескими, и рука подавно к ним не тянулась.
Никита сидел на веслах. Лодка упругими толчками подвигалась к пристани. Звук уключин и вид воды завораживали.
— Поискать бы получше, не только бы каски нашлись здесь, — высказался Олег-кардан.
— Что же еще может быть?
— Чем рыбу глушат.
Никита с укором взглянул на товарища.
— Олег, а встречались мы где-то? Встречались! — допытливо проговорил Глеб.
Кашлянув и сплюнув, Мирошник насупился:
— Мы с тобой видимся впервые. Так что не ломай голову…
Могли они, конечно, где-то и видеться, размышлял Никита. Дружба с Олегом у него самого завязалась на пограничной заставе. Ефрейтора Мирошника временно освободили по болезни от нарядов и караулов, поручив ему «наличную» живность заставы: свиней, лошадей, корову. Изо дня в день он исправно носил к скотному помещению бочки и вилами ворошил навоз, пока не прижился основательно в новой обязанности. Охотно согласился затем и на общественную нагрузку — быть комсомольским секретарем. Вел дело с понятием, толком и аккуратностью. Таким и запомнился. После демобилизации Никите посыпались от него письма с описаниями улицы, на которой жил в районном городке его сослуживец. «На следующий год куплю машину — обязательно куплю!» — писал Олег Мирошник. Связь между улицей и намерением покупать машину, по совести говоря, была для Никиты Пасечникова, работавшего к тому времени на заводе, в общем-то не совсем и понятной. Сослуживец по заставе, вероятно, намеревался пригласить его в гости, чтобы показать на машине кран.
Но вместо этого прикатил вскоре сам с намерением во что бы ни стало остаться в столице…
После женитьбы Никита предложил друга освобожденным секретарем цехового комитета комсомола, ссылаясь на армейский опыт. Мирошник взялся за дело охотно. Однако частые выпивки, к которым привык он в своем городке, вынудили быстро покинуть этот пост. С дипломом инструментальщика его перевели работать на склад. За новый пост Мирошник уцепился хватко. Неистребимая привычка рано повелевать да верховодить, быть, что называется, врожденным начальником, вынуждала держаться
