в родных краях, рассеется, словно утренний туман, и предчувствие надвигающейся беды? Ведь это так важно, чтобы рядом — стоит только протянуть руку — находился человек, о котором думаешь дни и ночи.
Письмо послужило тем последним толчком, который утвердил ее в решении поскорее вернуться на родину. Она уже представляла себе, как Сарьян встречает ее. И это видение было настолько явным, что каждый раз невольная дрожь пробегала по телу.
Повторяя про себя чьи-то стихи, она вышла на балкон. Через минуту неслышно подошла и мать. Они облокотились на перила… Солнце, багровое и огромное, медленно опускалось за далекими садами и домами, небо над городом полыхало неистово и щедро. А звонки трамвая и гудки автомашин, мчавшихся по улицам города, были слышны особенно отчетливо и резко.
— Когда отец уходил на войну, был такой же кровавый закат, — вдруг тихо произнесла мать и, обняв дочь за плечи, заплакала.
Испуганная Минсылу долго успокаивала ее.
4
Вернувшись из столовой, Рахмаев уселся на скамье в курилке перед входом в цех. Глядя на него со стороны, можно было подумать, что Рахмаев просто греется на нежарком солнце, не обращая внимания на сновавших мимо него людей. Однако это было не так. Его всевидящие глаза замечали многое. И снова он невольно стал сопоставлять между собой двух односельчан — Сарьяна и Хасаншу, таких разных по характеру, по взглядам на жизнь. Уж за эти месяцы он их изучил предостаточно.
«Оба энергичны, деловиты, правда, Сарьян поуравновешенней, любит обдумать и взвесить все, прежде чем взяться за дело. Хасанша — взрывной, работает лихорадочно. Утомительно компанейский, даже свои ребята надоедливо отмахиваются, когда он с налету встревает в разговор. Какие-то странные перепады настроения у парня: то неделями молчит, замкнут, фыркает на все замечания, то треплется, как базарная торговка. Ну, а в деле ничего. Трудолюбив».
В это время из цеха, шумно споря, вывалилась группа токарей. Среди них были Сарьян и Алексей.
— Брось, Мирхалитов, из-за одного резца хвост подымать! — горячился молодой паренек, недавно принятый в цех. Сиреневый берет сдвинут на затылок, того и гляди свалится. — Ну, что ты шумишь из-за пустяка?
— Это пустяк?! — Сарьян сунул под нос попятившемуся парню победитовый резец.
— Уж не затачивать ли прикажешь? Такого дерьма на заводе… Два гривенника — красная цена этому добру.
— Ладно, ты сложение-умножение знаешь?
— А что?
— А то. Допустим, как ты говоришь, красная цена этому резцу двадцать копеек. Давай считать. Пусть каждый из рабочих выбросит в мусорный ящик по резцу. Знаешь, сколько составит это за день? Минимум сорок рублей!
— Ерунда!
— Я уже подсчитал. А за год?
Алексей остановился. Посмотрел на Сарьяна, нахмурился.
— Если без выходных и праздничных… Погоди, так… Это будет…
— Четырнадцать тысяч рублей! — выкрикнул кто-то.
— Видал? — Сарьян сделал выразительный жест. — А цехов на заводе сколько?
— Что-то около двадцати.
Рахмаев не ожидал от молодых токарей такого хозяйственного подхода. Даже более того, государственного подхода к делу. Вот он, молодец, смена, будущие хозяева страны! Он встал и неожиданно вмешался в серьезный разговор.
— Да если мы даже десять цехов возьмем? Сколько получится в пересчете на год?
— Да…
— То-то. Сто сорок тысяч рубликов.
— А если взять по Башкирии в целом? Уразумел? — не успокаивался Сарьян. — Возьми свой резец и подумай кой о чем, — он протянул резец парню. — Эх ты, токарь-универсал!..
Начальник цеха был скор на решения. Не прошло и двух часов, как художник написал огромный плакат с цифровыми выкладами по экономии, и его укрепили на торцовой стене механического цеха.
После этого Рахмаев стал внимательнее приглядываться к Мирхалитову. Он и раньше, когда еще Сарьян ходил в учениках, подметил в парне дотошность, порой излишнюю, как ему казалось. А теперь вот чем оно обернулось. «Серьезный мужик. Из таких, что кусок хлеба в уличную урну не швырнет. Хорошей закваски, видать. Надо бы поинтересоваться, из какой он семьи. А то знаю, что из Кайынлыкула — и все. Даже у деда Крайнова не удосужился узнать. Непорядок, товарищ Рахмаев, — упрекнул он сам себя. — Непорядок!»
Через некоторое время на одной из цеховых планерок Рахмаев повел разговор о новичках. Мнение всех, собственно, было единым: хорошие ребята пришли в цех. Особенно хвалили смекалистого и трудолюбивого Сарьяна Мирхалитова. Не отстает парень от старшего брата, наступает ему на пятки. А кто-то из мастеров вставил слова и о Хасанше:
— Есть еще и Хасанша Яныбаев. Толковый парень. Хоть сейчас в бригадиры.
В конторке стало тихо. Начальник цеха Хафиз Ибатуллович Рахмаев, горбоносый, сухопарый, пристально взглянул своими черными глазами на мастера, бросившего реплику. Краем рта прихватил кончик уса. Все уже знали: начальник чем-то недоволен. Так оно и было. «Что это? — размышлял Рахмаев. — Заранее продуманный ход — продвинуть Яныбаева, создать заранее ему имя? С чьей это подсказки он ляпнул? Не по просьбе ли самого Хасанши? Или по глупости ляпнул, не подумав? Действительно, у нас острая нехватка бригадиров. Но новичка сразу в руководители? Это уж слишком!» А вслух сурово сказал:
— Так дело не пойдет. Не рановато ли на щит парня поднимаем? То, что неплохо работает, это мы знаем. Но ведь плохо работать мы все не имеем права. Так чем же лучше других Яныбаев?
И взглянул на того самого мастера, что заикнулся насчет бригадирства Яныбаева. Тот смущенно закашлялся.
— Яныбаева, между прочим, чересчур скромным не назовешь. Да и с людьми туго сходится, живет как на отшибе, ребята его почему-то сторонятся. А здесь мы — одна семья. Одни у нас думы, одни заботы… — Рахмаев сделал паузу. — Нет, товарищи, немного повременим с выдвижением.
Суровый на вид, Рахмаев сердцем тянулся к молодежи. Стоило ему появиться в цехе, в проходе между станков, как его буквально со всех сторон облепляли парни и девчата. Порой он на несколько минут останавливался у станка, молча взглянет, как потеет молодой станочник, и наметанным глазом мгновенно заметит неладное. Ни слова не говоря, быстрыми движениями он настроит режим резанья или развернет головку суппорта, подберет нужный резец, скажет два-три слова токарю и неспешно продолжит путь по цеху, а вслед несется:
— Спасибо, Хафиз-агай!
Нет, не лежала душа у начальника механического к Хасанше Яныбаеву. Уже с первых дней он заметил, что Хасанша старается выклянчить задания срочные, выгодные. Допустим, что ничего зазорного в этом нет, кому не хочется побольше заработать? Но его назойливость прямо-таки лезла в глаза. Однажды он попросту вежливо выпроводил его из своей конторки. В курилке от него только и слышишь: «Сколько косых ты выгнал сегодня? Да… у меня всего-то ничего», «На разряд бы сдать. Ну и что, что я только недавно за
