зависть у многих женщин, на полу и на стенах — дорогие ковры. У малыша — много городских игрушек, которые скоро надоедали ему, он их разбирал, ломал и выбрасывал.
Хасанша как-то незаметно брал власть в доме. Сначала он своего добивался неистовым ревом, бился о стенку головой, катался по полу. Потом, повзрослев, научился пользоваться слепой любовью отца, ластился к нему, зная и веря, что тот простит любые его проделки.
Что делалось с Хасаншой, как он формировался, видел весь аул. Соседи не раз говорили Яныбаю, что надо учить уму-разуму сынка, пока тот еще мал, пока тот лежит поперек кровати, а не вдоль ее. Но Яныбай лишь усмехался в ответ, а порой и грубо обрывал незадачливого сердобольного советчика.
Хасанша расцветал, как буйно растет на ухоженной земле дикий куст, не знающий никаких препятствий и ограничений. В тринадцать лет он узнал вкус водки, пристрастился к курению, да и к девушкам начал проявлять откровенный интерес значительно раньше своих сверстников. И надо было тому случиться, что Хасанша, как говорится, «положил глаз» на Сайду.
Сайда была девушка хоть куда. Веселая, насмешливая, большие глаза, словно спелые вишни, а на щеках с ямочками — огненный румянец. А какие у нее были длинные косы! Бывало, как войдет в круг, как начнет плясать, толстые косы от пояса во все стороны разлетаются. А она знай себе самозабвенно и плавно кружится да без устали притопывает, лихо отбивает дробь каблучками. Многим парням в ауле она нравилась, но сама Сайда почему-то выбрала именно его, Хасаншу. Чем он ее привлек, чем заворожил девичье сердце, осталось неразгаданной тайной. Но их часто стали видеть вдвоем, Хасанша провожал ее с гулянок.
Но дружба между Хасаншой и Сайдой зашла слишком далеко. Парень добился своего и, как бывает в таких случаях, попытался увильнуть, нырнуть в кусты. Между Сайдой и Хасаншой произошло объяснение. Сайда плакала. Хасанша пытался было успокоить девушку, клятвенно божился и обещал «быть рядом с ней до самой гробовой доски…»
Так случилось, что невольным свидетелем их тайного свидания оказался именно Сарьян Мирхалитов. Это было во время сенокоса. Работали в тот день, знойный и душный, до позднего вечера. Травы тогда выдались высокие, сочные. Мужчины и парни без устали косили, а женщины и девушки орудовали граблями, ворошили на солнце свежее сено, сгребали его. Лишь поздно вечером, когда взошла луна, люди угомонились. После сытого ужина располагались на ночлег. Сарьян с друзьями пошел искупаться к реке, стаскивая на ходу полотняную, задубевшую от пота рубаху.
Вода была теплой и нежной. Сарьян купался дольше всех. Ребята, устав его звать, махнули рукой и ушли. Как-никак, а с рассветом надо опять браться за работу. А Сарьяну, как обычно, хотелось еще поплавать. Он то яростно работал руками, стремительно переплывая реку, то, расслабившись, ложился на спину и отдавался во власть слабого течения, плыл вниз, любуясь бездонным темным небом, усеянным звездами. Вода унесла его далеко. Сарьян выбрался на песчаный берег и медленно побрел назад. Он тихо ступал босыми ногами по воде и думал о своем будущем, которое казалось, как и любому молодому и здоровому парню, светлым и радужным. И совершенно случайно услышал приглушенные голоса. Они раздавались где-то поблизости. Кто же это может быть? Сарьян подошел к прибрежному кусту. В лунном свете на лугу возвышался небольшой стог. Кто-то тихо всхлипывал. Говоривших не было видно, но Сарьян узнал их по голосам.
— Как же я буду… Как же буду дальше жить… Затяжелела я…
— Значит, не веришь?.. Значит, не веришь, да?..
— Ты уже сколько раз обещал…
— Обещал — значит, выполню!.. Не заставлять же тебя поверить моим словам под палкою…
То, что это было Хасанша, сомнений не было. Только Хасанша один в деревне слегка картавил. А вот то, что девушка была Сайда, Сарьян сразу и не поверил. Но, прислушавшись, узнал ее голос. У него сжалось сердце. Так вот, оказывается, как далеко зашла их дружба! Тайна перестала быть тайной. Сарьян стал невольным свидетелем их нелегкого объяснения. Ему хотелось тут же выйти из своего укрытия и встать на защиту оскорбленной девушки. Кулаки сжались сами собой.
Сарьян и Хасанша росли на одной улице. Как водится в детстве, и дрались, и мирились, но особенной симпатии друг к другу не питали. Хасанша всегда как-то незаметно брал верх, то умело выкручивался, то ускользал от наказания. К тому же он и одевался лучше, носил нарядные брюки, привезенные из города, и синий пиджак в полоску. А потом хвастался новеньким велосипедом. Одним словом, между ним и Сарьяном ничего общего не было. И теперь… Сарьяну было жаль Сайду. Но чем он мог ей помочь? Избить Хасаншу? Но что это даст? Что изменит?.. Он сдержал себя. Только заскрипел зубами. «Ну, Хасанша, только посмей обидеть, только посмей нарушить свое обещание, — зло подумал Сарьян, тихо и неслышно удаляясь от стога. — В лепешку превращу, с землей смешаю!»
А ночь стояла ясная, луна заливала серебристым светом луга, ближний лес и дальние горы. Где-то в глубине леса глухо подавала голос сова, слышалось пофыркивание стреноженных коней, пасшихся неподалеку, сонно попискивали во ржи перепелки. На полевом стане уже давно было тихо, сельчане спали, лишь кто-то бодрствовал у костра. Сарьян узнал деда Ульмаскула-агай. Тот смотрел на огни костра, думал о чем-то своем.
Сарьян, минуя полевой стан, направился к своему стогу. Здесь он всегда располагался на ночлег. Свежее сено пахло душисто и терпко. Но на этот раз Сарьян долго не мог уснуть. В ушах слышались торопливые слова Хасанши и всхлипывание Сайды. Сарьян хотел ей помочь и не знал, как это сделать. Сон незаметно обволакивал его. Засыпая, Сарьян смутно услышал, как кто-то еще подошел к его стогу и расположился по другую сторону. Смахнуть сон, проснуться, встать и прогнать нежданного соседа у Сарьяна не хватило сил. Ему было все равно. Места всем хватит. Кажется, он услышал и чье-то всхлипывание. Кто-то плакал. Но разобраться уже не мог, то ли это было наяву, то ли во сне. Сарьян глубже зарылся в сено, укрылся стареньким пиджаком. Приятно гудели натруженные руки, ныла спина, и сон окончательно сморил его.
А в тихий предрассветный час, когда день еще не народился, около стога появились людские тени. Две женские и одна мужская. Было видно, что они разыскивают кого-то. Если бы Сарьян проснулся, поднял голову, он сразу бы опознал Хасаншу. Но Сарьян спал, спала и Сайда.
Хасанша приблизился, женщины робко шли за ним. Вдруг Хасанша словно бы споткнулся, остановился и поманил к себе
