несет в себе каждый будничный день.
В один из вечеров, возвращаясь домой, Сарьян, почувствовал жажду, решил зайти в пивную. Народу было немного. Взяв два бокала «жигулевского», Сарьян примостился за угловым мраморным столиком. Его соседом оказался короткошеий толстяк с широким отечным лицом. Судя по тому, как надсадно он дышал, его мучила еще и одышка. Несмотря на духоту, толстяк пил с «прицепом» — добавлял в пиво водку. Сарьян, не обращая на него внимания, залпом осушил бокал.
— Эх, молодо-зелено! — вздохнул сосед. — Разве пиво так пьют? — И тут же потянулся к его бокалу с бутылкой. — Плеснуть?
Сарьян торопливо прикрыл бокал ладонью:
— Нет-нет, агай, я так не привык.
— Воля твоя, — пожал тот массивными плечами. — Я б не отказался. Хотя… у тебя своя философия, у меня — своя. Будь здоров!
Меньше всего Сарьян был расположен разговаривать с кем-либо, а с этим типом в особенности. От своих забот трещала голова. Но уж очень забавным показался ему этот толстяк со своей «философией».
— Я вас где-то видел, агай. А вот где — не припомню, хоть убей.
— Заведующий я.
— Во-он как…
— Может, когда я завхозом был, виделись? Или когда я еще завмагом работал? Или завстоловой? Э-э, парень, кем только за свои пятьдесят лет побывать не пришлось!
— А сейчас что поделываете?
— Сейчас?.. Хм… Только что ушел с должности завгаража и, вот видишь, судьба в эту пивнушку забросила, ха-ха!
— Но часто ли вот так… с места на место? Или привычка?
Толстяк поднял голову, покряхтел, стараясь поудобнее опереться локтями на стол. Казалось, он вот-вот ответит на вопрос Сарьяна. Но нежелание вот так сразу разговориться с незнакомым парнем все же победило.
— Да выпей ты, — он протянул стакан Сарьяну. — Что ж это за разговор насухую. Смешай, ничего страшного!
— Я так не пью, агай, не привык — и все. Да и голова потом разваливаться будет, знаю. Какой смысл?
— Смысл, смысл… Жить надо как люди, а потом над смыслом голову ломать. Если, к примеру, тебе жрать нечего, ты о смысле не вспомнишь. Вот ты, парень, зачем вообще живешь на свете, если на то пошло?
— На этот вопрос просто не ответишь.
— А все ж-таки?
— Ну… чтобы цель была какая-то, чтобы жить с людьми как с людьми. Да мало ли…
— Вот-вот! — Смех толстяка прозвучал откровенно издевательски. — Знавал я таких… романтиков. Живет возле меня один одноногий. Вторую потерял где-то у озера Хасан. Все его Васькой кличут. А фамилия чудная, навроде как фруктовая. То ли Вишняев, то ли Вишняков. Ладно, в конце концов, что в лоб, что по лбу. Этот хромой вечно среди людей-друзей, никогда хмурым не видел его. — Толстяк мельком, но внимательно взглянул на Сарьяна, словно проверяя, какое впечатление он на него производит, и продолжал: — И подумал я: с чего это человеку весело на свете живется, если он на одной ноге култыхает? Любопытно мне стало. Собрался как-то и пошел прямо к нему домой. Подхожу к дверям и слышу шум-гам. Ну, думаю, друг, и ты весело жить любишь. Вон как разгулялись! И что ж ты думаешь? Этот чудила, оказывается, собрал детишек со всех окрестных дворов и ремонтирует им обувь. А плата такая: тот, чью обувку чинит, должен ему или стишок прочитать, или песенку спеть, сказку рассказать…
— Молодец, — вставил Сарьян. — Просто молодец!..
Тот с некоторым недоумением посмотрел на него: «Шутит, что ли? Вроде, нет». Сделав это заключение, заведующий продолжал:
— У тебя своя философия, у меня — своя. Кому, как говорится, поп, а кому попадья. Мне попадья по душе, например. А у хромого, между прочим, ничего завидного в квартире нет. Книги, журналы, инструменты разные. Спрашивается, что ж тут интересного?
Он трубно высморкался.
— А есть другая жизнь, другие люди. Эти, брат ты мой, крепко жизнь за рога держат.
— Интересно… — вежливо сказал Сарьян.
— Вот мой дальний родственничек, Яныбай. Вот живет так живет! Что ни день — то гости, водка, коньяк рекой. Не дом, а божий храм — чего только нет. Не-ет, что ни говори, а сыто, в свое удовольствие пожить право имеем, Советская власть за это не преследует…
«Не о Хасанше ли он говорит?! — насторожился Сарьян. — Уж больно все похоже».
— А у супружницы его не жизнь, а малина! — подмигнул он. — Когда к ним ни, приди — бражка в бочонке играет-пенится. А в буфете кое-что и получше найдется. И детей нет, кроме Хасанши. Ну, этот деятель десятерых стоит…
«Ясно. Значит, этот тип тесно связан с Хасаншой. А впрочем, чего ж тут удивительного? Рыбак рыбака видит издалека».
— А как вы, агай, довольны своей жизнью?
— А на что ж мне жаловаться? Живу тихо, никому не мешаю, мне тоже. Дела свои делаю по доброму согласию. Вот и не дают пропасть друзья, если бывает, что и ошибусь маленько.
— И прошедших лет нисколько не жаль?
— А чего их жалеть? Все мы гости на этой земле. Так уж это устроено, и не нам дано переделать. Ел и пил вволю, и баб хватало. Вот и сейчас пью — и никто меня не упрекнет.
Сарьян пригубил пиво.
— Не густо у вас насчет хорошего в жизни. Прямо скажу, даже вспомнить не о чем.
Заведующий пристально взглянул на Сарьяна. Его и без того маленькие глазки превратились в щелочки.
— Стоишь и думаешь: чистый обыватель перед тобой, да? А где была твоя благодетель в те голодные годы, когда люди подыхали? Я, я, Афлетун, помогал им мукой, от смерти спасал, понял?
— Да, конечно…
— А вы в благородство, в высокие идеи играете. А случись что — чем брюхо набьете? Ко мне, к таким, как я, побежите!
— Ну, мне пора, агай.
— Постой. А что такое, по-твоему, обыватель?
— А это ваш вылитый портрет, агай!
Толстяк поперхнулся. Не глядя на него, Сарьян вышел из пивной. Легкий ветерок, потянувший с реки, пахнул в лицо.
Шагая к дому, Сарьян с каким-то недоумением качал головой: «Ничего себе философия. Ай да дядька!..»
И только сейчас до него стал доходить истинный смысл слов «быть рабом вещей». Значит, Хасанша живет такой же жизнью… И Сайда… Бедная Сайда. Это ей-то, с независимым и самолюбивым характером. Сумеет ли вырваться?..
Так Сарьян спрашивал и не мог найти ответа.
Глава пятая
1
День выдался на редкость теплый и солнечный. На синем бездонном небе ни облачка. Солнце ласково улыбалось городу, людям и, поднимаясь выше, щедро заливало теплом землю. В садах нализались и зрели плоды, накапливая под кожурой солнечный дар, завязывая семена для будущих поколений. Лето шло на убыль,
