Сайде, чья судьба стала такой несчастной… И никому ни слова ни полслова он не сказал, даже не намекнул, что ему нравится именно Сайда. Все в себе носил, в душе таил. И переживал за нее. Даже он, Сарьян, брат, с которым Валихан делился самыми сокровенными тайнами, оказывается, не знал этой давней сердечной боли старшего брата. А может быть, просто Сарьян не замечал, ослепленный своей счастливой любовью, как все здоровые люди, эгоистично не обращал внимания на чужую душевную боль?..
Надо бы продолжить разговор, по Сарьян не находил слов. Он видел страдания брата. Сайда стояла у него на жизненном пути, но судьба распорядилась по-иному. Поэтому-то Валихан и не женился до сих пор. А он-то, Сарьян, разное думал. Вспомнил, как мать не раз про внучат разговор заводила, а Валихан все отмалчивался да отнекивался. На шутки переводил серьезный разговор. А ему, оказывается, в то время было и не до шуток.
Братья присели в ближайшем скверике на зеленую скамейку.
— Может, жениться тебе пора, — вставил наконец слово Сарьян, ободрился и продолжал: — Человек ты серьезный, видный. И на заводе почтением пользуешься. В Москву с делегацией ездил. Характеристика на все сто процентов.
— Ладно, не стоит об этом…
— Нет, я серьезно, Валихан. Квартиру в новом доме, что завод строит, без разговоров сразу выделят для молодой семьи.
— Не в том дело, Сарьян. Не в том. Нет такой, как Сайда, второй девушки на свете… А я ее прозевал, отдал в подлые руки…
— Ты хоть раз с ней разговаривал о своих чувствах?
Валихан отрицательно замотал головой. Сорвал зачем-то веточку сирени и торопливо оборвал листья, отрывая каждый отдельно. Повертел тонкий прутик в руках, несколько раз стеганул себя по ноге.
— Понимаешь, Сарьян, я почему-то все не решался. Не решался сказать ей главные слова. Все откладывал, все чего-то ждал. А она всегда была в кругу подруг, среди ребят. Задорная такая. Посмотрит мне в лицо и улыбнется. Улыбнется только мне, я это чувствую. Улыбнется так, словно солнце из-за тучки выходит. У меня в груди все так и расцветает, а сердце запрыгает, заколотится в груди, что и дыхнуть не могу. Стою перед ней истуканом, слова вымолвить не решаюсь. Робкий я, когда с женским полом дело вести надо. Нерешительный. И все откладывал. Все думал, что в следующий раз обязательно заведу главный разговор. А на следующий раз, это ты уж сам знаешь, на целый год откладывался. Я ж на заводе, здесь в Уфе, а Сайда в ауле. Отпуск только раз в году. Так и прошло мое время, прозевал, одним словом, свою судьбу. И винить некого. А когда узнал, что она вышла замуж за Хасаншу, когда узнал всю гадкую историю, знаешь, брат, так у меня кулаки зачесались, так хотелось избить до смерти этого паразита человеческого, что и рассказать трудно. Но сдержался я. И даже когда этот гад на заводе появился, помогал ему. Помогал войти в коллектив, помогал освоиться с работой.
— Ты ему помогал? — удивился Сарьян.
— Ну, чего ты так глаза таращишь. Помогал. Потому что знал главное, помогаю не этому гаду, а Сайде. Ей помогал. Ее ж это муж, значит, все в дом он понесет. Тем более что у них маленький ребенок. Вот ради ее счастья я пересиливал себя, оказывал всяческую помощь и поддержку Хасанше. Никому об этом никогда не говорил, и ты никогда не узнал бы… А теперь вижу, что зря старался.
Сарьян слушал брата, сердцем понимал его глубокую боль. И в то же время из слов Валихана ему многое открывалось. Вот, оказывается, с чьей помощью и поддержкой Хасанша так укрепился на заводе! И не подумал бы никогда. Вот, оказывается, какие повороты на жизненном пути бывают. Сарьян хотел было выложить все свои мысли брату, но воздержался. Зачем? Ему и так больно. И Сарьян лишь согласно кивнул:
— Да, Валихан, ты прав…
Сарьян долго ходил под впечатлением этого разговора. В душе он был согласен с доводами Валихана. Правильно тот поступал. Мудро смотрел на жизнь. А все же Сарьян ловил себя на мысли, что он так бы не смог. Никогда бы не смог. И сразу вспоминал зовущие глаза Минсылу. А как у них сложится будущая жизнь? Только от одной такой мысли Сарьяна охватывало непонятное волнение. Он трогал пальцами нагрудный карман, где лежали ее письма. Он их всегда носил с собой. «Ну, когда же ты прилетишь ко мне, моя милая?»
3
«Перевыполним нормы!» — этот призыв стал законом будней заводчан. Рабочих не надо было подстегивать — они частенько сами прибегали к инженерам «покумекать» над той или другой «мыслишкой».
— А что, братцы, по две нормы не осилим? — заикнулся как-то Сарьян во время перекура.
— Ну да! — хмыкнул один из токарей Янгир Марванов. — Полторы еле вытягиваем.
— С нас и этого хватит, — добавил Хасанша.
— Так ведь вытягиваем все же! — упорствовал Сарьян и глядел на Марванова. — Бывает, что и по две удается дать.
— Тебе-то легче… — вздохнул Марванов. — Мне, сам знаешь, за тобой не угнаться.
В этих последних словах Марванова Сарьян уловил не протест, а скорее желание получиться, стремление работать получше.
— Я, между прочим, секреты про себя не держу, Янгир. Да и нет их у меня. Просто нужно получше продумывать все операции. А хочешь — подучу, не жалко. Если согласен, конечно, — сказал Сарьян.
— Да я не против…
— Ничего, мы еще по-стахановски поработаем. Не лыком же шиты, в конце концов.
— Эк тебя заносит, — недружелюбно усмехнулся Хасанша. — Куда загнул — «по-стахановски!» Это хлеба с маслом несколько норм можно умять, а у нас, брат, точность и точность. Стаханову что: ворочай да ворочай отбойным молотком, и вся любовь…
— И вся любовь, говоришь? Ты что, считаешь, что вместо семи тонн угля в смену дать сто две — сто две, слышь? — это раз плюнуть! Нет, шалишь! Он, если хочешь знать, все возможности молотка досконально изучил, разобрался в геологии пласта, каждую секунду рабочего времени использовал.
— У нас свои особенности, — упорствовал Хасанша. — Ни с того ни с сего в десять раз обороты не увеличишь. Как долбанет — будешь пятый угол искать.
— Э-э, спящему коту мышь в рот не прибежит. Думать надо!
Подошли ребята из кузнечного.
— О чем сыр-бор, токаряги?
И, узнав в чем дело, посерьезнели.
— Так мы уже две недели по-бусыгински вкалываем.
— Что это еще за Бусыгин? — поинтересовался Марванов.
— Газеты надо хоть раз в неделю читать, — назидательно сказал один из кузнецов. — Бусыгин тоже стахановец, кузнец из Горьковского автозавода, валы кует. Нормы перекрывает так, что все
