только ахают.
— А другие? — подхватил Сарьян. — Станкостроитель Гудов, ткачиха Виноградова, машинист Кривонос. Такие рекорды дают!
Разговор этот оказался не зряшным. И долго еще в комнатке начальника цеха горел по вечерам свет — токари с инженерами колдовали над схемами и расчетами. Рахмаев ходил довольный, а Вишняков как-то раз, озорно подмигнув ему, сказал:
— На глазах растут ребята, а?
— Побольше бы таких, как Сарьян. И откуда что берется? И не скажешь, что только что из деревни, — согласился Рахмаев.
— А братец его Валихан? Э-э, да что там! С такими горы свернешь.
— Во-во. Даже стареть неохота…
— Но самим нам, честно говоря, всех дел не осилить. Молодых выдвигать надо. Растить себе смену.
— Вот, вот, и я об этом же толкую. Таких, как Сарьян, надо в первую очередь. Молодой коммунист, парень с головой.
И вскоре появился приказ: Сарьяна назначили бригадиром. Хлопот у него прибавилось. Теперь приходилось отвечать не только за себя. И не только за план, спущенный бригаде. И за людей. А они разные. Один сегодня не в настроении, рвет станок — летит брак. И только в откровенном разговоре выясняется, что осложнились отношения с женой. Другой начинает опасные разговоры о завышенных нормах — приходится одергивать, третий за что-то затаил обиду на мастера… И так — каждый день. Да еще курсы техминимума…
Но тем не менее Сарьян был уверен, что ребята из его бригады хорошо сдружились. И вот как-то зимой на завод прибыла делегация по обмену опытом. Как уж это получилось, никто толком не знал, но двое ребята из сарьяновской бригады загорелись желанием уехать с ними. Сарьян кинулся к руководителю делегации, но тот недоуменно развел руками:
— И не думал переманивать, честное слово. А запретить не имею права. Токарей у нас действительно не хватает…
Марванов с одним своим другом, быстренько рассчитавшись, уехали с гостями. Долго ходил Сарьян, терзаясь про себя: «Не удержал, не сумел уговорить! Какой ты, к аллаху, бригадир! Тоже мне, воспитатель называется!»
И едва по улицам хлынули первые весенние потоки, как снег на голову свалились «беглецы». Срочно собрали бригаду. Ехидным вопросам не было конца.
— Ну, как, вкусен южный хлеб?
— Или рубль подлиннее?
— Да нет, они жару не выносят.
— Пиво хуже, чем в Уфе, ясно…
— Постойте-ка, — прервал всех Сарьян. — Серьезно, что ж вы так быстро прилетели?
— Да понимаете… — мялся Марванов. — И заработки хорошие, и станки, можно сказать, новенькие. Но вот не хватает чего-то…
— Чего же все-таки?
— Скучно живут. Пресно, что ли. Без огонька. В бригаде каждый сам по себе. А мы не привыкли так…
— А повлиять сами не могли, что ли? — с иронией спросил кто-то. И Сарьяну в тот миг хотелось закричать на них: «А что ж вы, мамкины сынки, струсили! Жилки слабоватыми оказались, что ли! Самим бы огонька зажечь, помочь…» Но он, пораженный новым для себя открытием, воздержался. «Значит, не зря трудился… Значит…»
«Блудных сыновей» приняли в бригаду.
Глава шестая
1
Разве предполагала, разве когда-нибудь думала Сайда, что ее жизнь так нескладно сложится? Какую горькую плату приходится ей платить за свою чистую и преданную любовь. За веру и надежду, которые в сердце носила. Сколько хороших и славных парней было в ауле, которые на руках всю жизнь готовы были носить ее, только дай согласие. А она потянулась душой и сердцем к Хасанше. Поверила его словам, доверилась ему.
Нет, Сайда ни о чем и теперь не сожалеет. Она и сейчас продолжает его так же бесконечно любить. Только вот жизнь ее не сложилась. Такая выпала ей судьба. А от судьбы, как говорят, никуда не уйдешь. Со временем, глядишь, все и образуется лучшим образом.
Но время шло, а ничего не менялось в лучшую сторону. Она не слышала ни одного доброго слова от свекрови, а лишь одни понукания и косые недобрые взгляды, словно она, Сайда, одним своим присутствием в их доме, как черная недобрая туча, бросает тень на их светлое благополучие. И ее, Сайду, и вскоре родившегося сына, которому дали красивое имя — Анвар, невзлюбили сразу. Как она ни старалась, как она ни трудилась, ничего не помогало. Но Сайда и тогда, на первых порах, и сейчас все еще надеялась на перемену, на лучшие времена.
Что касается самого Хасанши, ее мужа, то на него ей на первых порах обижаться не приходилось. Он вел себя порядочно, как заботливый муж. Помогал в хозяйственных делах, охотно возился с сыном, ни словом, ни взглядом не оскорблял свою жену. Иногда, правда редко, он пытался защищать Сайду от несправедливых нападок своей матери. За такие минуты Сайда была ему безгранично благодарна, ибо видела в нем не только мужа, но и преданного друга. Однако так продолжалось недолго, пока не переехали в Уфу.
В Уфе Яныбаевы купили большой дом. Его заранее им подыскал и сторговал родной брат отца Афлетун. Тот давно и прочно обосновался в Уфе. Дом находился в хорошем месте, неподалеку от центра города, в тихом переулке. Большой участок земли огорожен высоким забором, ворота массивные, с крепким запором. Дом, на высоком фундаменте, находился внутри двора, окон с улицы не видать. На окнах — резные ставни, которые на ночь закрывались на запоры. Одним словом, не дом, а настоящая крепость. Рядом с домом находились большой деревянный амбар, просторный хлев, сарайчик для дров, курятник и собственный колодец. На калитке со стороны улицы была прибита жестянка с угрожающей надписью: «Берегись злой собаки!» Яныбаевы вскоре действительно завели лохматого злого пса, которого посадили на длинную цепь.
В доме, кроме привезенной из аула мебели, появилась и новая, купленная в городе. Не отвыкнув от аульской жизни, Яныбаевы стремились подражать горожанам. Появился громоздкий сервант темного дерева, тахта, шкаф для белья. На полу — кошмы, на кроватях и тахте — ковры фабричной работы. На окнах висели дорогие узорчатые занавески. А в кухне рядом с казанами соседствовали эмалированные кастрюли, рядом с глиняными чашками — городские тарелки, стаканы. Да и сами Яныбаевы изменились, накупили себе городской одежды. Старик приобрел себе дорогую шубу с шалевым воротником, шапку из модного меха выдры, на ноги надел тонкие хромовые сапоги. Не отставала от мужа и жена, но более всех постарался Хасанша. И коронку золотую вставил, и волосы стал завивать. А о костюмах и говорить нечего.
В городе Хасанша, к немалому удивлению Сайды, резко изменился. Он начал капризничать, почти ежедневно приходил домой навеселе, уже несколько раз видели его с женщинами в разных районах Уфы. Теперь его раздражало в Сайде почти все:
