Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Есть на нашей шахте Алексей Трохин. Он немного постарше меня. Придя домой, частенько избивает жену, держит в страхе девятилетнюю дочь…　

Приятели Тараса — несколько человек — имели все: образование, хорошую работу, были у них и семьи, но после выпивки они вели себя, как дикари.　

— Не знаю, как воспримут мои слова друзья, но я сказал о них всю правду, — закончил Тарас и облегченно вздохнул, словно у него гора с плеч свалилась.　

Лида Краснощек дала суду подробные и объективные показания. А в конце не выдержала, разрыдалась.　

Речи прокурора и адвоката были краткими. Не было спора о вине подсудимого и юридической квалификации его действий.　

Но обвинение и защита расходились во мнениях, какую меру наказания избрать подсудимому. Прокурор требовал десяти лет лишения свободы, адвокат убеждал суд проявить снисходительность и гуманность.　

Председательствующий Осокин внимательно слушал и непроизвольно теребил рукой листы бумаги, лежащие перед ним на полированном столе, пытаясь унять волнение: к чужим изломанным судьбам невозможно было оставаться равнодушным. Он мысленно соглашался с адвокатом, что Тарас раскаялся и многое понял… Но поняли те, кто изо дня в день пили с ним? Надо будет сделать все, чтобы не оставить их в покое. Вместе с приговором он обязательно напишет частное определение.　

— Подсудимый Краснощек, вам предоставляется последнее слово.　

Тарас резко встал. Руки его часто дрожали, и он не пытался скрыть этого.　

— С пьянством покончено навсегда! Это я твердо обещаю…　

ПАДЕНИЕ

Каждую ночь он видел сны. То бежал с ранцем за плечами в школу, то мчался по пшеничному полю. Колосья колыхались на ветру, а в глаза били лучи солнца. Он пробуждался, и с недоумением смотрел на ночную лампочку под потолком, тускло освещающую камеру. Рядом храпели, стонали, охали. Такие же, как он. Подсудимые.　

Вчера началось самое страшное. Его ввели в наполненный людьми зал, и он с ужасом увидел своих бывших подчиненных. Они пришли послушать его дело. И не было сил поднять голову, взглянуть на вчерашних сослуживцев. Стыд парализовывал, отнимал силу воли. Судья что-то говорил, о чем-то спрашивал. И он машинально отвечал, путаясь и краснея, точно школьник, не выучивший урок.　

Лежа на нарах и закрыв глаза рукой, он мучительно вспоминал прошлое.　

Видел себя в черной тужурке ремесленника, представлял, как стоит за верстаком с рубанком в руках. Свежие, пахнущие стружки завиваются в колечки и, шурша, падают на пол. И будто не в мастерской все происходит, а в сосновом бору, где торжественно-глухо шумят деревья, роняя созревшие шишки.　

В те годы Петр Костров был молод и честен, и его ничто не тревожило: ни трудности, ни осложнения. Он не сидел, сложа руки, упорно учился, закончил техникум. Его приметили. Выдвинули мастером, а затем — начальником цеха. Карьера была головокружительной — от рядового столяра до руководителя цеха огромного прославленного завода.　

Но Петр Костров чувствовал, что и это не предел. С его приходом в цехе многое изменилось в лучшую сторону.　

Коллектив цеха занимался ремонтом заводских построек и жилья. Заказов поступало много, все сразу выполнить было не всегда возможно. Но Костров придерживался планового начала, навел порядок в очередности. И если обещал сделать ремонт, то слово свое держал. Принципиальность, чуткость, знание дела — все это было налицо у молодого руководителя.　

Кострова повысили. Он стал заместителем директора завода по быту. Голос его теперь звучал все громче, порою вместо кропотливого разъяснения он с размаху опускал на стол кулак: «Сделать — и никаких возражений!»　

И делали. Хотя, если рассудить по совести, то неправильно и незаконно. Но в мелочи, детали никто не вникал. Главное было — конечный результат. Если Костров обещал отремонтировать, значит будет отремонтировано. Его не спрашивали, где и как он добудет материалы и рабочую силу.　

Петр Семенович доставал, заключал, согласовывал, списывал, утверждал. И все сходило с рук. Ревизоры не придирались, лишь иногда слегка журили за нарушение формы. Но поскольку содержание не вызывало замечаний, на формальные нарушения закрывали глаза.　

В сознании Кострова твердо укоренилось, что ему все можно. Победителей ведь, как известно, не судят. Под эту общую формулу подводил он и свои поступки. «Костров все может», — говорили о нем.　

И когда речь зашла об облицовке столовых керамической плиткой, Костров, не задумываясь, сказал:　

— Я знаю, как это сделать.　

Администрация завода поручила ему организовать отделку столовых.　

Мозаичные панно — это произведения искусства, и создать их могли только художники. Об этом Костров знал. Но ему было известно и другое. Все расчеты с художественным фондом будут производиться через Госбанк. А банк зорко смотрит за законностью ассигнований, и, если плановых средств не выделено, деньги перечислены не будут. Даже он, Костров, тут не в состоянии что-нибудь предпринять.　

«Как же обойти это препятствие?» — задумался Костров. И его изворотливый ум подсказал выход — надо заключить договор с частными лицами, оформить их в штат завода, временно, конечно, и можно создавать мозаичные панно.　

Костров слышал, что в магазине «Дары моря» работает частная бригада Виталия Лысовского, и срочно отправился туда для знакомства.　

На стенах магазина громоздились голубые волны, над ними парили чайки, а из морской пены выходили русалки с рыбьими хвостами. Хорошо это или плохо сделано — Костров не знал. Ему как будто нравилось.　

Виталий Лысовский произвел хорошее впечатление.　

— Мне нужно отделать рабочие столовые мозаичными панно, — сказал ему Костров.　

— Сколько объектов? — деловито осведомился Лысовский.　

— Пять.　

— Через неделю можем начать. Но учтите — мы работаем по ставкам художественного фонда.　

— Да, но вы ведь практики. И я совсем не уверен в качестве вашей работы.　

— Качество у нас что надо, — заверил Лысовский и многозначительно добавил: — К тому же мы не прочь поделиться копейкой с тем, кто даст нам заработать.　

Костров, смутившись от таких слов, настороженно глянул по сторонам: не слышал ли кто-нибудь их разговор.　

— Ладно, — сказал он. — Согласую на заводе и дам вам знать.　

На предприятии целиком положились на Кострова. Авторитет у него был высок, и к тому же он по роду своей работы обязан заниматься бытом.　

В цехе № 6 появились временные рабочие — восемь человек. Их зачислили малярами-плиточниками. И закипела работа по отделке столовых. За цветной керамической плиткой Лысовский часто ездил в другие города. Однажды он явился прямо с самолета на квартиру Кострова и извлек из портфеля подарки: шарф, мужские туфли, несколько рубашек. Не забыл гость и о жене заместителя директора, купив ей импортные меховые сапожки.　

— Сколько