Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Сочтемся, Петр Семенович, — махнул рукой Лысовский.　

«Нехорошо как-то получилось, — подумал Костров. — Завтра же отдам деньги за подарки». Но на следующий день он не увидел Лисовского. А когда встретил, то разговора о подарках не состоялось: кругом были люди. И, кроме того, Костров спешил на совещание, так что было не до разговоров.　

И как-то само собой сложилось, что Лысовский, возвращаясь из командировок, заходил к Кострову в кабинет или домой не с пустыми руками. И Костров не предлагал уплатить ему деньги. Кто же платит за подарки?　

Заработки у Лысовского и членов его бригады были более чем внушительные. В бухгалтерии только плечами пожимали: как это может быть так, что рядовой плиточник получал до восьмисот рублей в месяц? И директору завода была направлена докладная, в которой без-обиняков говорилось о разбазаривании зарплаты.　

Кострову пришлось давать объяснения.　

— Мозаика, — говорил он, — стоит немалых денег. Мы платим бригаде по расценкам художественного фонда. Это можно проверить.　

Проверили. Расценки были соблюдены. Костров снова, уже в который раз, оказался прав.　

К этому времени Лысовский лично занимался облицовкой квартиры Кострова. Бригадир слышал о шуме, поднятом бухгалтерией, и в душе побаивался, что ускользнут прибыльные заработки. Он решил поговорить об этом с Петром Семеновичем и поджидал его прихода.　

Костров появился в седьмом часу вечера.　

— Все в порядке, — успокоил он Лысовского, — будете продолжать работать.　

— Хорошо, — удовлетворился тот. — Но и у меня тоже есть для вас нечто, — и он положил на стол пачку денег, завернутых в бумагу.　

— Не нужно этого, Виталий…　

— Как наш работодатель, вы будете получать каждый месяц по пятьсот рублей. Для бригады это — мелочь.　

Петр Семенович, мельком взглянув на деньги, промолчал. Он не возмутился и не выставил Лысовского за дверь. Было немного неловко от всего этого, — и только.　

Очутившись спустя несколько месяцев в камере, Костров раздумывал, почему он так легко согласился получать ежемесячную мзду? Что толкнуло его на этот бесчестный поступок?　

Очень трудно объективно судить самого себя и свои поступки. Костров сетовал на случай, столкнувший его с недобропорядочным Лысовским. «Если бы не этот псевдохудожник, — думал он, — никогда бы я не пал так низко…»　

…На свидетельской трибуне тридцатипятилетний Василий Асеев. На нем джинсовый костюм, на руке поблескивают массивные золотые часы, прическа — до плеч. В бригаде Лысовского он появился одним из первых.　

— Кем вы раньше работали? — спросила его прокурор.　

— Фрезеровщиком.　

— Были довольны своей профессией?　

— Да. У меня два авторских свидетельства, несколько рацпредложений.　

— Почему же ушли с завода?　

Василий Асеев и сам не раз спрашивал себя об этом, но не хотел честно ответить… Но здесь, на суде, он обязан говорить только правду.　

— Соблазнился высокими заработками.　

Александр Меланьев — в прошлом бригадир слесарей-монтажников. Строил заводские корпуса, собирал ажурные металлические конструкции. А после работы частенько брал с собой этюдник и ехал на природу, где отводил душу — рисовал пейзажи.　

Однажды Меланьев совершенно случайно, в троллейбусе, познакомился с Лысовским.　

— А не перейти ли тебе, Александр Сергеевич, в мою бригаду? — предложил тот спустя некоторое время. — У нас работа — творческая…　

— Пожалуй, можно попробовать, — согласился Меланьев и через несколько дней написал заявление об увольнении. Его пытались уговорить, приводили серьезные доводы: сдача объекта, горячая пора, честь коллектива. Но ничего его не удержало. Так Меланьев приобщился к длинному рублю.　

Среди лиц, клюнувших на приманку Лысовского, были и такие, кто на основной своей работе не очень утруждал себя, зато вечерами мчался на облицовку столовых и в поте лица трудился до полуночи.　

— Как же вы успевали работать на двух объектах? — спросила прокурор невысокого щуплого парня. — Днем — на стройке, вечером — на облицовке.　

— Я жилистый, — хвастливо ответил Сергей Кузнецов. — У меня силы на двоих…　

— А в характеристике пишут, — вмешался судья, — что вы не выполняете плановых заданий, совершаете прогулы…　

Сергей Кузнецов не находит ответа и лишь неопределенно пожимает плечами. Ему, конечно, ясно, отчего невыполнение плана и прогулы, но сознаться в этом не хочет.　

Костров, выслушав свидетелей, попытался снять с себя ответственность.　

— Я никого не принимал на работу, не сманивал, как выразилась здесь прокурор. Лысовский сам подбирал себе работников, как бригадир.　

Лысовский, в свою очередь, также не осознавал своей вины.　

— Я художник-самоучка, — смиренно говорил он. — И делал так, как умею…　

Убыток заводу от «художественных» упражнений случайно подобранных людей составил круглую сумму — почти пятьдесят тысяч рублей.　

Закрывая последнюю страницу этого дела, еще раз хочется напомнить общеизвестную, но порою забываемую, как это случилось с Костровым, истину. И суть ее в том, что любому руководителю много дано и прав, и доверия, но распоряжаться ими он обязан не в ущерб, а на благо обществу.

СЛУЧАЙ НА АВТОТРАССЕ

Леонид Курков ехал по улице Артема, изредка бросая взгляды на прохожих. Машина бежала весело, послушная водителю. И на сердце тоже было весело. Через несколько кварталов около планетария его уже наверняка ждет Аллочка. Леонид взглянул на часы. Без пяти семь. «Успею», — подумал он, слегка нажимая на педаль. «Волга» пошла быстрее.　

Справа показался серебристый купол планетария, и тут же у обочины дороги Леонид увидел Аллу в знакомой красной кофточке и в светлом платье. Солнце ярко освещало ее белокурые волосы.　

— Вам куда, девушка? — игриво спросил, открывая дверцу.　

— На природу.

— И мне туда же. Садитесь, подвезу.　

Алла засмеялась и села в машину. У девушки было загорелое смуглое лицо и слегка вздернутый нос. Леонид посмотрел в зеркало над лобовым стеклом, чтобы убедиться, в порядке ли у него прическа, и вдруг встретился с ярко-синими глазами. Сердце радостно вздрогнуло.　

Впереди загорелись красные огни, полосатый шлагбаум мягко опустился перед самым капотом машины.　

Красные огни светофора погасли. Сзади засигналили. Леонид спохватился, включил скорость.　

— Что же ты? — насмешливо спросила Алла. — Размечтался?　

Он смутился и, как мальчишка, покраснел. В гараже его считали асом, а тут перед девушкой дал промашку.　

Машина тронулась с места. Теперь, когда они ехали, он и сам не мог бы объяснить, что с ним такое было. Уж во всяком случае не отсутствие навыков в вождении автомашины подвело — у водителя первого класса они довольно устойчивые.　

Тогда что же? Любовь? Вот будет потеха в гараже, когда ребята узнают, что Леонид Курков влюбился. Ему, как-никак, тридцать. И еще никто не смутил его покоя. Но Аллочка — другое дело. Он думает о ней постоянно. И все бы хорошо, если бы знать, как девушка относится к нему.