Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Сестра, что у меня? — испуганно спросила она.　

— Вам сделали операцию, — уклончиво ответила сестра. — Все будет хорошо…　

— А как глаз?　

— Вам нельзя волноваться.　

Но как можно было оставаться спокойной!　

Трудные дни пережила Алла Селиванова. Но и Леониду было не легче. Его арестовали. Обвинение в грубом нарушении правил безопасности движения он полностью признал. Невозможно было отрицать очевидные факты: управлял машиной в нетрезвом состоянии, превысил скорость. В итоге — авария с тяжкими последствиями.　

И ничего уже нельзя было изменить!　

Счастье, которое казалось таким близким, развеялось. Он совсем не думал о том, что будет с ним. Пусть осудят, лишь бы Алла была здорова. Следователь сказал, что девушке удалили глаз.　

И вот настал день, когда Леонида Куркова повезли на суд. Он сидел за барьером, опустив голову, а когда поднял ее, то сразу увидел на первой скамье Аллу. Она была в больших темных очках.　

Алла почувствовала его взгляд и отвернулась. «Не простит!» — Он поймал себя на мысли, что боится, как бы девушка не сняла очки.　

Судья Валентина Васильевна показалась ему строгой, недоброжелательной. Но стоило ей обратиться к потерпевшей, и лицо ее преобразилось. Она участливо, будто мать, стала задавать вопросы, и Алла отвечала, ничего не скрывая: и как встретилась с Леонидом, и как поехали на берег пруда, и как потом она вспомнила о кофте…　

Когда Алла закончила давать показания, судья спросила:　

— И все-таки, почему вы поехали на пруд?　

— Мне нравился Курков.　

— А теперь?　

— Я ошиблась в нем.　

— Вот она, нынешняя молодежь! — вмешался народный заседатель с обритой наголо головой: — То нравился, то ошиблась…　

— Вполне возможно, — сказал прокурор, обращаясь к потерпевшей, — что у вас обоих появилось какое-то чувство… — он пожевал губами, но слова «любовь» не произнес. — Но ведь случилось несчастье. И с ним, и с вами. Вы понимаете это?　

— Как не понять, — горько усмехнулась Алла. — Сейчас я инвалид… — И из-под черных очков выкатилась слеза.　

— Садитесь, пожалуйста, — мягко сказала судья.　

В зале стало тихо. Чужое горе воспринималось как свое, личное.　

Леонид не сомневался, что ему дадут максимум, полагающийся за такое преступление. Даже если он и скажет, что в его отношениях к девушке ничего не изменилось, ему не поверят. Ведь он и сам еще толком не представляет, что могло у них быть, окажись он на свободе. Допустим, он захотел бы жениться на Алле Селивановой, но разве она пожелала бы выйти за него замуж? Сказала же при всем честном народе, что ошиблась в нем…　

В деле была противоречивая характеристика: нормы выработки выполняет, однако недисциплинирован и авторитетом не пользуется… А вот о том, что он отказался от новой автомашины и уступил ее пожилому шоферу, болеющему астмой, не вспомнили. Впрочем, наверное, правильно сделали: его преступление перечеркнуло все хорошее.　

— Вы были за рулем и все-таки стали пить? — обратилась к Леониду судья. — Пострадала ни в чем не повинная девушка.　

— Я этого не хотел!　

Голос его дрогнул, и он схватился руками за барьер. Словно боялся упасть.　

Наверное, так и увели бы его с суда, если бы не защитник. Адвокат Давыдова больше слушала и записывала, чем спрашивала. И никто не ожидал, что она активно вмешается в ход судебного процесса.　

— Леонид Курков, вы отдаете себе отчет в том, что совершили тяжкое преступление? — спросила адвокат.　

— Да.　

— Как вы думаете жить дальше?　

— Я ни о чем не думаю и думать не хочу!　

— Подсудимый, не старайтесь казаться хуже, чем вы есть на самом деле.　

— Что бы я ни говорил, мне вряд ли поверят.　

— Почему вы так думаете?　

— Допустим, я сказал бы, что, несмотря на ранение Аллы, продолжаю ее любить. Это расценили бы как желание выкрутиться, получить срок поменьше. Где гарантия, что я сейчас, говоря так, не преследую свою цель.　

— Гарантий, конечно, нет. Но слова, сказанные на суде, в присутствии многих людей, обязывают. Поэтому можете не бояться, что их ложно истолкуют.　

— Я надеюсь, что Алла поймет меня правильно…　

Девушка всхлипнула, приложила руки к темным очкам:　

— Я не хочу портить ему жизнь!　

В зале заволновались, зашумели. Адвокат что-то быстро записывала в блокноте, а затем, обращаясь к председательствующей, подчеркнуто сказала:　

— У меня к подсудимому вопросов больше нет.　

И ни у кого их не было. Получалось так, что судьи и прокурор уже по-другому, более благосклонно относились к Леониду Куркову. Никто, конечно, вины его не умалял. Но нельзя было сбрасывать со счетов и судьбу Аллы Селивановой. Ведь, кто знает, может быть, счастье, о котором уже и не мечтала девушка, вернется к ней.　

Заседатель с обритой наголо головой по фамилии Максимов в совещательной комнате сказал:　

— Я считаю, что Куркову надо дать пять лет.　

Предложение поддержали судья и второй народный заседатель. Пять лет не так уж мало, но и не слишком　

много, если учесть, что к тем, кто на деле доказал свое исправление, применяется досрочное освобождение.　

Прошло полгода. Алла получила письмо от Леонида Куркова. Он и каялся, и просил прощения, и заверял: «Я люблю тебя, Алла!».

ВЗЯТКА

Снилось Мошкину, будто попал он в трясину, пытался ухватиться руками за ветки деревьев, но не мог, и увязал все глубже и глубже. Закричал — и проснулся со страшной тоской на сердце, но не от дурного сна, а по другой причине.　

Вчера в конце дня его встретила технический секретарь Таня и полушепотом сообщила:　

— Приходили в приемную, Виталий Петрович, две женщины, жаловались. Будто дали они кому-то из наших восемьсот рублей денег за своих дочерей, чтобы учились на бухгалтерском отделении, а их зачислили на товароведческое. Вспоминали вашу фамилию…　

— Какая чушь! — вскипел Виталий Петрович.　

— Они хотели видеть директора, — продолжала Таня, — но не дождались. Обещали еще прийти.　

Мошкин лежал в холодном поту, вспоминая, как все началось…　

Математика, которую он читал в техникуме, — предмет не из легких, и сердобольные папы и мамы искали к нему, Мошкину, путей, чтобы обеспечить своим чадам проходной балл. И находили их.　

От устных благодарностей Мошкин испытывал глухое раздражение: могли бы что-нибудь и получше придумать вместо «спасибо». Но когда тайное желание исполнилось, он испугался. Женщина в платке встретила его на углу, недалеко от техникума, и неуклюже сунула деньги в карман. «Это вам за дочь», — быстро сказала она.　

Мошкин оглянулся по сторонам: не видел ли кто-нибудь? Вроде бы нет. Страх сковал ноги и руки, несколько секунд стоял он как вкопанный. Потом быстро, почти бегом бросился к техникуму. Взбежал на