Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Любовь Григорьевна уехала, и Мошкин успокоился. Однако ненадолго. Слух о взятках не прекращался, более того, дошел до прокуратуры. Началось следствие. Первой во всем созналась Авдеенко: в том, как уговорил ее Мошкин поставить завышенные оценки двум абитуриенткам, как потом вернул деньги.　

Почва заколебалась под ногами Мошкина, и он, забыв об осторожности, на такси помчался в село Привольное к Любови Григорьевне. Застал ее в магазине. Она была растеряна, испугана — второй день шла ревизия. Уединившись в подсобке, они долго беседовали. Любовь Григорьевна деньги родителям Оли и Маши не возвратила — уговорила их молчать.　

Тогда Мошкин сослался на то, что у него могут быть дополнительные расходы, и забрал восемьсот рублей. «Если и придется отвечать, то все равно — оставил деньги у себя или вернул их…» — решил он.　

На суде Любовь Григорьевна сидела за барьером рядом с Мошкиным. Ее красивое лицо выглядело усталым и отрешенным. Она смотрела прямо перед собой, никого не замечая.　

Когда они ехали на суд, Мошкин успел шепнуть ей: «Для вас судебная процедура — одна формальность: ведь недостачу ничем не опровергнешь… Зато у меня совсем другое положение. И вы должны помочь мне выйти на свободу». Черные глаза Мошкина пронизывали ее насквозь, в них была не просьба — требование помочь во что бы то ни стало.　

Любовь Григорьевна чувствовала, что, скрывая преступление Мошкина, поступает дурно. Но не в ее положении разбираться в таких тонкостях. Все то, что натворила она сама, во сто крат ужаснее. Она опозорила своих детей, на нее люди будут показывать пальцами, как на воровку… И ей лучше быть подальше ото всех, никого не видеть и не слышать.　

— Расскажите, подсудимая, все, что вам известно по делу, — обратился судья к Любови Григорьевне, делая ударение на слове «все».　

Закончив давать показания о недостаче по магазину, Любовь Григорьевна замолчала и, наверное, была бы рада, чтобы ее оставили в покое.　

— Дальше, — предложил судья.　

— Я все рассказала.　

— Вам предъявлены и другие обвинения…　

Она взглянула на Мошкина, немного подумала и отрывисто ответила.　

— У меня не было с ним никаких дел.　

Пока шел допрос свидетелей, судья все время держал в поле зрения Любовь Григорьевну — предлагал ей задавать вопросы, помогал формулировать их, и мало-помалу она стала активнее. Женщина вспоминала, кто брал в магазине товары без денег, когда обещал расплатиться, но так и не сделал этого до сих пор. Доверчивость заведующей магазином не имела границ. Однажды кладовщик колхоза взял в магазине ящик водки, колбасу, консервы и другие продукты и не выписал накладную — очень спешил. Так это и осталось. И только на суде и кладовщик, и Любовь Григорьевна вспомнили, что не оформили, как положено, отпуск товаров.　

Когда подходил к концу допрос свидетелей, прокурор Задорожная уточнила у подсудимой:　

— Выходит, что вы из магазина для себя ничего не брали без денег?　

— Ничего.　

— Теперь, надеюсь, вы понимаете, что ваши действия могут быть квалифицированы судом иначе. Дача товаров в долг не является хищением.　

— И мне не грозит десять лет?!　

— Думаю, что в этой части обвинения — нет. Но вас обвиняют еще и в другом…　

Любовь Григорьевна задумалась. Мошкин сразу же заметил перемену в ее настроении и с тревогой посматривал на женщину. Она не реагировала и продолжала думать о чем-то своем.　

Судья приказал начальнику караула, чтобы он не допускал общения Мошкина с Любовью Григорьевной ни в суде, ни во время езды из следственного изолятора.　

На следующий день, только лишь открылось судебное заседание, Любовь Григорьевна поднялась и сказала:　

— Прошу суд выслушать меня. На предварительном следствии и в суде я давала неправдивые показания. Меня Виталий Петрович просил…

ЛУННАЯ СОНАТА

Геннадий Яковлевич шел к своему кабинету, старательно переступая через подтеки жидкого мела и краски. В конце коридора его внимание привлекла маляр, женщина в темном комбинезоне и белой косынке. Она ловко орудовала кистью, оставляя на стене розовые полосы. «А почему бы не поговорить с ней», — подумал Геннадий Яковлевич, подходя к маляру.　

— Послушайте, уважаемая, — позвал он, — можно ли вас кое о чем спросить?　

Молодая женщина, это была Светлана Крайнюченко, аккуратно положила кисть на край ведерка и повернулась:　

— Что вы хотите?　

— Видите ли, мне надо отремонтировать квартиру, но не знаю, к кому обратиться… Одним словом, знакомых маляров у меня нет.　

— Сколько метров?

— Около девятнадцати.　

— Однокомнатная секция?　

— Так точно.　

— Я, вообще-то, редко беру частные заказы… Вы работаете в этом институте?　

— Старшим научным сотрудником.　

— В порядке исключения можно будет посмотреть вашу квартиру, — улыбнулась Светлана. — Я смогу к вам прийти в субботу, не раньше. Это вас устраивает?　

— Вполне.　

Как и обещала, она пришла в десять часов утра. Геннадий Яковлевич, одетый в спортивный костюм, встретил ее приветливо. Светлана посмотрела на застланный газетой стол, поржавевшую газовую плиту и ахнула:　

— Какая кухня! Ужас!　

— Я здесь почти не бываю. Питаюсь в столовой.　

— Ну да. У вас даже холодильника нет.　

— Он мне не нужен.　

— Вы что, разведенный или старый холостяк?　

Геннадий Яковлевич сухо ответил:　

— Вы меня извините, Светлана Васильевна, но я не хотел бы касаться этого вопроса.　

— Простите, — смешалась Светлана. — Давайте говорить о ремонте.　

Они условились, что она будет приходить после работы и заниматься побелкой квартиры. С понедельника ремонт начался. Геннадий Яковлевич сидел в кресле, читал газету, смотрел телевизор, в который раз прослушивал свою любимую Лунную сонату. Светлана старалась ни о чем с ним не говорить. Он смотрел, как она, стоя на козлах, быстро и ловко работает.　

— Светлана Васильевна, вы замужем? — спросил он ее однажды.　

— Я вдова. Вот уже два года, как погиб мой муж.　

— А лет вам сколько?　

— Двадцать три.　

— А мне тридцать седьмой пошел. Говорят, что я уже старый холостяк.　

— Ха-ха, — рассмеялась Светлана. — Да вы еще хоть куда!　

Он не обиделся, встал с кресла и включил проигрыватель. Зазвучала музыка.　

— Это Чайковский, — объяснил он. — Шестая симфония. Нравится?　

— Я больше современную музыку люблю.　

— Вот видите, какие мы разные с вами.　

— Но и Чайковский мне нравится, особенно балет «Лебединое озеро».　

У Светланы было среднее образование, она много читала и собиралась учиться дальше, хотела поступить в университет на вечернее отделение филологического факультета.　

Через определенное время квартира преобразилась. Светлана помогла расставить мебель, и в комнате сделалось уютнее и просторнее.　

Геннадий Яковлевич не представлял себе, как он теперь останется один в четырех стенах. Сказал об этом Светлане.　

— К сожалению, помочь вам не в силах, — пожала плечами она.　

— Но ты же