Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Я имела в виду не просто женщину…　

— Так в чем же дело, я прошу, Света, стать…　

— Не надо! — быстро прервала она. — Не надо шутить, Геннадий Яковлевич. Все это очень серьезно.　

— А я и не шучу, — он сел рядом, опустил голову: — Не оставляй меня, Света… Я тебя прошу, очень прошу… В мои годы пора прибиваться к берегу.　

— Ладно, Геннадий Яковлевич, я подумаю, — пообещала она. — Но прошу не искать меня. Если приду, то сама…　

Она думала долго, слишком долго, как показалось ему, целую вечность… Но однажды в прихожей раздался звонок. Открыв дверь, Геннадий Яковлевич взял Светлану за обе руки и, глядя ей в глаза, радостно воскликнул:　

— Ты насовсем ко мне!　

— У меня мать нездорова, — ответила она и, увидев неподдельный испуг в его глазах, торопливо добавила: — Но мы будем встречаться. А там посмотрим, как быть…　

Теперь Геннадий Яковлевич почти не ходил по столовым и кафе. Светлана была к нему предупредительна и внимательна, угадывала каждое его желание, ни в чем не перечила. Геннадий Яковлевич был весел, оживлен, рассказывал ей о своем НИИ, много шутил. Он даже сам удивлялся своему преображению. «Все-таки женщина — великая сила», — удовлетворенно думал. Но вместе с тем намеки Светланы, что надо бы оформить их отношения, пропускал мимо ушей.　

Женщина же тем временем побывала у врача, и тот сказал ей, что она беременна. От первого брака у нее не было детей. По этому поводу много выстрадано и переговорено… И вдруг все сомнения опровергнуты — она станет матерью!　

Скрывать это не имело смысла. И однажды, когда Геннадий Яковлевич был в приподнятом настроении, она сказала:　

— Гена, я хочу сообщить тебе одну новость.　

— Что еще случилось? — спросил он, улыбаясь.　

— У нас будет ребенок.　

Улыбка мгновенно погасла на его губах, глаза округлились от испуга. Он опустился в кресло, понурил голову и сидел мрачный и неприступный. Она задала ему несколько вопросов — никакого ответа, будто ее и не было в комнате. Она решила, что ей ничего не остается, как немедленно уйти.　

Ночь Геннадий Яковлевич провел без сна. Он боялся объяснения со Светланой и решил, что лучше всего уехать в командировку. Придя в институт, разыскал младшего научного сотрудника Цяцько, который должен был уехать на Урал, и предложил ему свои услуги. Цяцько, человек семейный, сразу же согласился.　

— Ты только с начальством согласуй, Геннадий Яковлевич, и поезжай себе на здоровье.　

В тот же день Геннадий Яковлевич оформил командировку и рано утром уехал в Свердловск. Возвратился он спустя две недели.　

Все складывалось как нельзя лучше. И вдруг, спустя несколько месяцев, он получил письмо: «Я родила сына. Его имя Виктор. Но сыну надо дать фамилию и зарегистрировать в загсе. Сообщи мне о своем согласии. Светлана».　

Геннадий Яковлевич никак не мог понять, о каком согласии идет речь. Наконец до него дошло, что Светлана хочет, чтобы он стал законным отцом Виктора…　

За несколько дней он похудел, нос заострился, под глазами обозначились темные круги. Сослуживцы обеспокоенно спрашивали: не заболел ли? Геннадий Яковлевич отвечал, что чувствует себя нормально. Про себя же думал, что его коллеги реагировали бы иначе, узнав, в чем причина его подавленного состояния.　

Со дня на день он ждал огласки своего позора. Но Светлана почему-то медлила и не подавала о себе никаких вестей. Может быть, решила оставить его в покое? Но и эта мысль почему-то не утешала.　

Он сравнивал Светлану с другими женщинами, которых знал раньше, и приходил к выводу, что она куда лучше многих. И уже, когда окончательно решил, что Светлана махнула на него рукой, почтальон под расписку вручила повестку, в которой сообщалось, что его вызывают на беседу к судье.　

Геннадий Яковлевич пришел в суд раньше назначенного времени. Ему хотелось как можно быстрее разрубить запутанный узел и прийти к чему-то одному — ясному и понятному. Пусть даже это будет в ущерб его интересам, но зато он вздохнет облегченно от сознания, что все решилось…　

Он старался как можно спокойнее анализировать создавшуюся ситуацию, но, когда увидел идущую мимо по коридору Светлану, внутри у него что-то оборвалось. «Она умышленно не замечает меня, — раздраженно подумал, — ей нужны алименты, а не я…»　

Из раздумья его вывела секретарь, молоденькая девушка с распущенными каштановыми волосами.　

— Кто здесь товарищ Лимаренко Геннадий Яковлевич? — спросила она, окидывая взглядом десятка два стоящих и сидящих людей.　

— Я Лимаренко, — вскочил он с места.　

— Вас ждет на беседу во втором кабинете народный судья Нина Петровна Синяева, — объяснила секретарь и быстро удалилась.　

Геннадий Яковлевич беспомощно оглянулся по сторонам, одернул пиджак, поправил цветастый галстук и последовал за секретарем.　

В кабинете уже сидела Светлана. Он не без любопытства взглянул на нее. Высокая прическа, белое лицо, темные тревожные глаза. «Она похорошела после родов», — машинально отметил про себя и сел на стул напротив.　

— Какие у вас претензии к ответчику? — спросила судья, обращаясь к Светлане.　

— Я просила Геннадия Яковлевича дать свое имя и фамилию нашему сыну, — быстро ответила она. — Написала ему об этом письмо, но не получила ответа.　

— Вы получили письмо истицы? — спросила Нина Петровна, внимательно глядя на Геннадия Яковлевича. Он встретился с ее серыми умными глазами и опустил голову.　

— Письмо вы получили? — повторила свой вопрос судья.　

— Получил, — наконец ответил он.　

— Почему же не ответили?　

— Не считал нужным вести переписку с малознакомой мне женщиной.　

Светлана гневно сверкнула на него глазами, но ее взгляд скользнул поверх склоненной головы Геннадия Яковлевича.　

— И тебе не стыдно такое говорить?　

— Все-таки, что же было между вами, ответчик Лимаренко?　

Он сел прямо и, глядя мимо изучающих глаз судьи, как можно спокойнее произнес:　

— Светлана Васильевна ремонтировала мою квартиру, и больше ничего…　

— Так-таки и ничего?　

— Я старый холостяк, всегда живу один. Поклонник тишины и покоя…　

Нина Петровна полистала страницы, подшитые в тонкой обложке, зачем-то перечитала краткое исковое заявление.　

— Рано же вы, ответчик Лимаренко, записались в старые холостяки…　

— И тем не менее это так.　

— Откровенно говоря, не понимаю я вас, товарищ Лимаренко… Вам давно пора иметь семью, детей. На мой взгляд, только это может доставить истинную радость и полноту жизни. И если то, что утверждает истица, соответствует истине, я не советовала бы вам так легко отказываться от сына и семьи.　

— Семьи у нас не может быть! — прервала Светлана. — Он не любит меня, ненавидит сына… Это типичный эгоист, который ради своего «я» готов пожертвовать всем!..　

— Ну зачем же так, Светлана Васильевна, — укоризненно