парней и где-то в самой глубине его души дрожала тревога: ничего-то они не понимают! И он не знал, хорошо это или плохо — их неведение. Понимал, как трудно придется, потому что много больше, чем они, повидал в жизни. Да, фашистов бьют на всех фронтах, но гитлеровская Германия еще сильна, и сколько еще придется положить жизней, прежде чем придет желанная победа.
Он оглядывал местность, куда они прибыли. Про себя отметил, что позиция отрыта недавно. Сырая, наброшенная солдатской лопатой земля, пластами лежала по одну сторону траншеи и отсвечивала в солнечных бликах.
Взял ком земли, бережно, словно ломоть хлеба, поднес к лицу. Что-то давно забытое подкатило к сердцу. Раздувая ноздри, задышал глубже, чтобы успокоить заколотившееся вдруг сердце.
Кто-то опустился рядом.
— Ох и жиру в этой землице!
Говорить не хотелось. Но он ответил:
— Да, земля хороша.
Помолчав, добавил:
— Зерно бы в эту землю бросать, а не железо. Рожать ей надо, земле, а она в муках смертных корчится.
— Ну, Васильич, ты все одно как писатель чешешь! Верно, любили тебя за твой язык, а?
— Пустобрех ты, Пашка, вот что я тебе отвечу. И все-то ты высмеиваешь, и всех-то ты подначиваешь. Не надоело?
— Завидует! — подал голос сидящий неподалеку парнишка. Неспокойный осенний ветер налетел на русую его голову, играл редким хохолком, лохматил его то в одну сторону, то в другую. И был парнишка похож на жеребенка-сосунка, который только-только встал на свои ломкие ноги и вскидывает шею, — охота мир повидать, да от мамки боязно оторваться. Словно привязанный, ходил парнишка за Васильичем.
Вот и теперь хотел подсесть поближе, но побоялся, что окажется не ко времени. Ишь как блаженствует Васильич на солнышке, даже глаза закрыл.
Но вот, как всегда, вразвалочку, нахальной своей походкой подошел Пашка Кержач. Толкнув Васильича, уселся рядом. И взревновал "жеребенок", и пожалел, что упустил время. Надо было опередить Пашку. Да что теперь поделаешь! А Пашка взялся подначивать Васильича. Этого "жеребенок" выдержать не мог.
— Завидует, что вас уважают! — подал он голос.
Пашка скривил губу.
— Замолчь, сосунок, а то!..
Никто не заметил, как рядом оказался черноволосый сержант. Подтянутый, как и подобает командиру, он позволил себе, вопреки уставу, лишь чуть сдвинуть набок пилотку. Эта небольшая вольность располагала к себе и как бы подчеркивала характер человека, не "сухаря".
— Что за шум, а драки нет? — осведомился он. — Кто зачинщик?
— Пусть этот… заткнется, — цыркнул Пашка слюной в сторону "жеребенка", — а то я за себя не отвечаю.
Сержант посуровел.
— Не заводись, Кержач! Не до того сейчас.
Пашка, юродствуя, поднял руку в лихом приветствии.
— Слу-ушаюсь, товарищ политрук!..
— Перестань! — рассердлися сержант. — Не называй меня политруком!
— Что так?
— Звание это заслужить надо!
— Вы и заслуживаете, зря, что ли, нам газетки почитываете, — продолжал дурачиться Пашка. — Информацию всякую разводите?
— Не хочешь — не слушай.
Васильич потянулся за портянкой.
— Аман, раздобудь где-нибудь газетку. С этим переходом совсем от жизни отстали. Поспрашивай у здешних ребят.
Сержант повернулся, готовый идти, но остановился, заметив, что к ним кто-то приближается.
— Кажется, наш старшина.
— Нет, офицер вроде, — раздумчиво проговорил Васильич, прищурившись и посмотрев в сторону, откуда приближался тонконогий и казавшийся строго стройным офицер.
— Ага, офицер, — примирительным тоном подтвердил Кержач.
Васильич ловкими движениями бывалого солдата спеленал ноги провяленными на солнышке портянками, сунул в сапоги. И когда офицер подошел, он уже стоял рядом со всеми, приветствуя его.
— Вольно, вольно! — скомандовал офицер и весело подмигнул озорным глазом. — Новички?
— Так точно, товарищ лейтенант! — выскочил вперед Кержач. — Только что прибыли.
— А я командир взвода разведки Мурадов. Вы откуда? — обратился он прямо к сержанту.
— Эссалом алейкум! — ответил Аширов.
— Земляк! — обрадовался лейтенант. — Из Туркмении?
— Да, четверо из Ашхабада, остальные — кто откуда.
— Послушай, сержант, хочешь ко мне в разведку? Вместе будем фрицев бить. А в перерывах — разговаривать будем. Соскучился я по нашему языку. То учился в Иваново, то по разным частям мотался. Как земляка встречу — к себе зову. Правда, в моем взводе ребята разных национальностей, туркмен пока я один. Ну?
Васильич тихо напомнил сержанту:
— Насчет газетки не забудь!
— Отец, что ты там шепчешь? — сердито спросил лейтенант. — Отговариваешь?
Аман, защищая Васильича, невольно заговорил по-туркменски, спросив, не найдется ли у лейтенанта свежей газеты: хотелось бы новости узнать.
— Газеты?..
Лейтенант подумал, потом, похлопав по левому карману гимнастерки, достал оттуда сложенную в несколько раз половинку газеты.
— Вот "Комсомольская правда". Только уговор: сразу же верните ее мне. Очень нужная газета.
Сержант взял газету, развернул.
— Читай передовую статью, — подсказал лейтенант. — "Бей врага наверняка!" называется.
Аман прочел заголовок.
— Читай, читай! Сейчас удивишься.
— Надо бы ребят собрать, почитать вместе, — обратился к Васильичу сержант. Но лейтенант перебил его:
— Потом почитаешь им, так уж и быть, даю тебе газету на сутки!
— "Старший лейтенант Голованов сообщает нам, — начал сержант, — о замечательном благородном подвиге тридцати верных сыновей Родины, которые, захватив важный опорный пункт врага, отстояли его, не уступив врагу ни пяди земли и обеспечили успех операции всей части. Тридцать бойцов под командованием лейтенанта Атаева…" Атаева? — повернулся в сторону лейтенанта сержант. — Наш, туркмен?..
— Разве в национальности дело? Наш советский, вот в чем суть. И дал фрицам пороху понюхать, так что пятки у них засверкали!
— "…Истекая кровью, — читал Аман, — храбрые воины отстаивали высоту… Подвиг тридцати героев будет поднят на щит нашим армейским комсомолом. Именно такая выдающаяся дисциплинированность, отвага, стойкость требуются сегодня от всех наших воинов…"
— Когда же это случилось? — спросил Аман, закончив читать передовую статью.
Лейтенант пожал плечами:
— Газета от 11 марта 1943 года. А когда случилось, кто знает… Узнаем потом.
А случилось это в стылые январские дни 1943 года, в дни решающих боев за Сталинград.
Гитлеровцы намертво закрепились на правом берегу Северного Донца на подступах к городу Белая Калитва. Продвижение советских войск наталкивалось здесь на ощетинившиеся опорные пункты фашистов. Это оказалось серьезным препятствием, и командование отдало приказ: выбить врага из его укреплений, продолжить наступление!
Для лейтенанта Атаева и его группы из тридцати бойцов приказ был более конкретным: овладеть высотой 79, закрепиться и удерживать ее до прихода основных сил дивизии.
Немцы придавали той высоте важное значение и укрепили ее основательно. В самом деле, тот, кто владел высоткой, был хозяином положения: контролировал узел основных дорог и выход к переправе через Северный Донец.
Два дня и две ночи командир группы лейтенант Аннаклыч Атаев изучал подступы к высоте и саму высоту, на которой отметил многочисленные укрепления.
Атаев понимал, что в лоб высотку не взять, посылай туда хоть целый
