на них, я разрешил.
— Саша, — тихо произнесла свидетельница и сделала паузу. Он поднял голову. — Почему ты хулиганишь? — и поскольку он не отвечал, она продолжала: — Я очень прошу тебя, брось это… Дай мне слово, что бросишь!..
Он опять опустил голову, и в зале стало тихо, секретарь кончила писать и посмотрела на меня: что же дальше? Быков думал, и я не торопил его с ответом.
— Даю, — сказал он и, глянув свидетельнице в глаза, добавил — Прости меня, Леля… Прости, если можешь…
* * *
И вот теперь, много лет спустя, обо всем этом Быков рассказывал собравшимся в зале. Он говорил не спеша, спокойно, но вряд ли кто-либо из присутствующих остался равнодушным. Мне было приятно сознавать, что из бывшего хулигана вышел хороший человек. Его слова убеждали в этом. Быков не просто исправился, он понял, что жить надо не только для себя.
У Лели первое замужество сложилось неудачно, и вскоре после брака она разошлась с мужем. Узнав об этом, находившийся еще в колонии Быков начал писать ей письма. Она не отвечала на них, а он все писал и писал… Несколько лет подряд. И был, что называется, вознагражден — Леля ответила.
В колонии он получил специальность токаря и в совершенстве овладел ею. Выйдя на волю, сразу же поступил на завод.
— Уже больше десяти лет я работаю здесь, — говорил Быков.
— А как сложились ваши отношения с Лелей? — спросил я, потому что все, видимо, знали об этом.
— Она вышла за меня замуж. Теперь у нас двое детей — дочь и сын, — коротко ответил Быков и улыбнулся доброй улыбкой.
ДЕЛО О РАЗВОДЕ
Встречались они меньше года и решили пожениться. Галине в нем нравилось все: и его рост, и серые глаза, и голос… Только вот слишком категоричен он был. Иногда и не прав, но не уступит. Хорошо это или плохо? Мать одобряла твердость характера будущего зятя. Отец помалкивал.
Они поселились в отдельной квартире, которую дали молодоженам (Александр работал на шахте горным мастером). У них родился сын. И все было бы хорошо, если бы не ссоры, которые почти ежедневно вспыхивали в доме. Никто не хотел признавать свою вину, каждый считал себя правым и не пытался сделать хотя бы шаг к примирению. Особенно усердствовала в ссорах свекровь. Эта женщина с желтым морщинистым лицом и тонкими поджатыми губами ничем и никогда не бывала довольной. Началось с того, что она не признала кулинарных способностей невестки. Галина старалась изо всех сил. Раздобыла книгу о вкусной и здоровой пище и готовила строго по рецепту. Это особенно рассердило свекровь:
— Понятно, отчего у тебя получается отрава, а не борщ.
Присутствовавшая при этом разговоре бабушка Галины вступилась за внучку:
— Зря вы так, Герасимовна.
— Значит, я вру? — вспылила свекровь. — Вот уж спасибо…
Галина кинулась к свекрови, попыталась ее успокоить. Но та грубо оттолкнула невестку.
— Ноги моей здесь больше не будет!
Галина втайне обрадовалась: ей будет спокойнее самой, без подсказок и мелочной опеки. Однако спокойствия не было. Александр, возвращаясь от матери, злился, в доме ничего ему не было по душе. Ссоры вспыхивали из-за пустяков, супруги неделями не разговаривали.
Оставаясь одна, Галина сидела у кроватки сына и тихо плакала. Она никак не могла понять, что мешает им жить счастливо. Муж работает и прилично зарабатывает. Одеты, обуты. У него — высшее образование. У нее — планово-экономический техникум. А подрастет сын — пойдет учиться в университет на вечернее отделение. И муж, и она не хуже других разбираются в литературе и искусстве. До женитьбы читали книги, ходили в кино и театр. Теперь же ничего этого нет.
После рождения ребенка Галина некоторое время не работала. А когда возвращался с шахты Александр — она тут как тут: и подаст, и приберет. Научилась стряпать, хотя раньше и не умела этого делать. В комнатах чисто, уютно.
Но Александр почему-то не ценил ее стараний. После обеда молча садился в кресло, курил и смотрел телевизор. А с некоторых пор, к тому же, стал поздно возвращаться с работы.
— Где ты был? — спрашивала Галина.
— Забил малость в домино.
Ей хотелось поговорить с ним, рассказать, что она делала целый день, какие у нее планы на завтра… Но он, поужинав, молча ложился спать. Рано утром шел на наряд и спускался в шахту. А Галина была все одна, все дома…
Она пыталась объясниться с Александром:
— Так, как мы живем, дальше продолжаться не может. Ты совсем отбился от дома, выпиваешь.
— А что дома? Общество твоей бабушки. Мою мать ты постаралась отвадить.
— Она сама не ходит к нам.
— Зачем ей ходить? Чтобы выслушивать оскорбления?
— Не выдумывай: никто ее не оскорблял!
Так и шло. Галина уже не уступала мужу, как раньше, его твердости она противопоставила свой, не менее твердый, характер.
Александр злился, но ничего изменить не мог.
Однажды бабушка задержалась у Галины. В это время явился Александр. Он был изрядно выпивши. Встретившись с Анной Ивановной в коридоре, зло бросил:
— Опять притащилась, старая…
— Бабушка пришла ко мне, и не смей ее оскорблять! — вступилась Галина.
— Замолчи! — бросился к жене Александр. — Или я вас обоих вышвырну вон!
Тут вмешалась Анна Ивановна:
— Как тебе не стыдно, Саша! Ведь ты же отец, а ведешь себя, как хулиган.
Слепая ярость захлестнула Александра, и он ударил пожилую женщину.
Галина решила: все кончено! Она больше ни минуты не будет жить с этим человеком. Так появилось в суде заявление о расторжении брака.
…Муж и жена встретились в трамвае, но сделали вид, что не заметили друг друга. Она сошла с передней площадки, он — с задней. И хотя шли разными улицами, оба направились в народный суд.
Здесь, в зале судебного заседания, их посадили рядом на массивную скамью, окрашенную под цвет дуба.
Галина твердо стояла на своем: жить с грубияном и деспотом она не намерена.
Александр по-своему любил жену. Но ложная уверенность в своей непогрешимости мешала ему здраво взглянуть со стороны на их семейную жизнь. Теперь же, когда эта жизнь зашла в тупик, Александр стал мыслить более трезво.
— Я против развода, — сказал он. — Даю слово, что отныне буду хорошим мужем.
Суд не мог не учесть раскаяние одного из супругов, и слушание дела было отложено на три месяца. Пусть молодые люди еще раз все хорошенько обдумают и взвесят.
Целый месяц Александр не пил, стал помогать Галине по дому. Так продолжалось до тех
