слушает и горестно сокрушается от моих забав и непослушаний.
Порой и детство бывает жестоким.
5
Ранняя стояла весна, солнечный апрельский выдался день. Снег сошел, и ощутимо с утра припекало. Две сестры, две пожилые женщины, две дочери из семьи матери-героини приехали как раз к пасхе на родину. И шли сейчас, едва не оставляя обувь в оттаявшей земле, шли на кладбище. Выбирали места посуше, прежде чем ступить на развороченной тракторами дороге.
В кустах у кладбища — захворостено, сыро и холодно.
Развязали платки, помолчали, скупо всплакнули у родительских могил. Повырывали сухую траву, сменили висевшие после похорон венки, повесили свежие — с черными лентами и золочеными надписями. После этого расстелили скатерть, положили к крестам несколько конфет и печений. Так принято. Так делают в этот день многие.
На отцовском же холмике сестры подправили вдавленную лосиным копытом землю. Помянув родителей, навестили и соседские могилы. Сравнили. И сокрушились, что не поставили до сих пор памятника своим родителям. Дети матери-героини могли бы как-нибудь скинуться. Могли бы… Да трудное получалось дело, эти памятники-нагробия: где-то в городе их надо заказывать, ждать длинной очереди, затем доставлять бездорожьем на кладбище — отпуска не хватит…
Возвращаясь, перебрали, будто обновили житье-бытье свое. В доме же устало опустились на старые отцовские самодельные табуреты: до следующего года теперь, до новой пасхи, если к тому времени все будет ладно.
6
Время скопило немало книг на полках в квартире. Не меньше книг и у моих знакомых. Но ни у кого из них нет той, которую храню я. Перед глазами нет-нет да и встанет единственная, тонюсенькая, сероватая, продолговатая, со ржавыми скрепками, сделанная из той же бумаги, что и книжки сберегательных вкладов. Можно бы назвать ее и книжечкой, а лучше — книгой матери. Где еще, как не в книге, и прочтешь о судьбе человека?
Я часто листаю ее и всегда волнуюсь: прочтет ли кто другой после меня сероватую по цвету, но с самым большим вкладом, который мне доводилось когда-либо встречать, «Личную книжку матери»?
Из читанных книг я не знавал содержательнее и богаче ее. Единственный документ, который брала мать в дорогу. Других же документов в ее жизни, пожалуй, и не было. Во всяком случае, видеть их мне не доводилось.
КРУГ
Нежатся в июньской дымке вершины Карадага. Пройдет несколько дней, и прогреется вода в чаше залива. Море сулит детворе незнакомую радость. Первыми пока приехали начальные классы, и разноцветьем плавок и трусиков сразу рассыпались по небольшому узкому пляжу.
С детворой двое вожатых, парень и девушка. Оба вяло топчутся под стоны принесенного на пляж магнитофона, лениво перекидываются отрывочными словечками.
Детворе же сегодня и первый день лета, и первая встреча с морем. Ветер слегка дует с суши и рябит чешуйчато воду. Кое-кто из малышни с пугливым восторгом ступает в воду и, ощутив ее зябкость, выбегает обратно.
У большинства в руках плавательные круги. Наигравшись, малышня кладет их у кромки моря и свободно носится затем по утрамбованному волнами берегу, пятками разметывая песок и камушки.
Внезапно один из оранжевых кругов перевернуло ветром, покатило к воде, и он неожиданно поплыл, удаляясь от пляжа.
Бросив забавы, детвора замерла. Каждый смотрел и не верил, что такая красивая и надобная к тому же вещь, как надувной плавательный круг, уплывет в самом начале лета в море.
Лица детворы, как по команде, повернулись к вожатым. От них ждали действия и решительности. «Он же рядом, что же вы медлите?» — говорили ребячьи взгляды.
— Вить, поплывешь? — спросила вожатая высокого мосластого парня с цепочкой и талисманным божком на груди.
Парень передернулся, кивнул, ежась, на море, давая понять, что вода покамест холодная и рисковать из-за какого-то там надувного детского круга не стоит.
И как ни в чем не бывало оба опять склонились над магнитофоном, топчась в такт музыке.
Ветер же все быстрее отдалял круг от берега, и ребятня досадливо сжимала ручонки: как купаться, как теперь плавать без надежной, из дому привезенной вещи. Досадуя и горюя, она быстро унялась, как только увидела спокойствие вожатого и вожатой.
А круг меж тем прощально покачивался и уменьшался. Отдалялся не прямо в морскую даль, а косо вдоль берега, как бы расставаясь с ним, прежде чем исчезнуть в безбрежном водном пространстве.
Но вдруг детвора оживилась, загалдела, затопала от восторга, будто на стадионе. На ее глазах в сторону круга резкими саженками поплыл с соседнего пляжа парень. Плыл с какой-то упрямой решительностью, желая, видно, во что бы то ни стало настигнуть круг. Он, несомненно, видел огорченную ребятню и, когда круг поравнялся с его пляжем, бросился плыть вдогонку за ним.
Ветер перевернул круг, хлопнул о волны. Несколько секунд после этого круг продержался на ребре. Вместо саженок парень плыл сейчас ловкими энергичными толчками. Круг же перекидывался с волны на волну, то выныривая, то исчезая.
Рывки и взмахи парня ослабевали. И не столько, быть может, от расстояния, сколько от холодной морской воды. Но и возвращаться без круга оказалось бы куда труднее. Выход был только настигнуть круг.
Последние гребки, последние усилия — круг в руках. Пляж взрывается ликованием. Парень же набирает силы, высовывается из воды, насколько позволяет ему легкая надувная вещица, и машет издали детворе рукой.
Потом, толкая перед собой круг, плывет обратно.
А на пляже вновь оживление. Девушка с надувным матрацем, войдя в воду, быстро ложится на него и перебирает ладошками, словно бы веселками, парню навстречу.
На берегу нарастает шум. Девушка торопится, зная, что после ледяной воды парню надо скорей согреться. Но придает ему и силы, подстраховывая своим приближением на надувном, похожем на плотик матраце.
Двое людей двигались по воде навстречу друг другу, пока не сошлись и не положили на надувной плотик круг.
Оранжево-яркий, он был далеко виден, точно бы везли к берегу выловленное в море солнце, желая вручить его скорей детворе, как вручают огонь для зажигания олимпийской чаши.
Они ступили на берег, и ребятня сорвалась, наперегонки побежала к ним, трогая наперебой теплыми ладошками прохладные их тела.
Дети хватали за руки двух незнакомых людей, кружили их, пока переданный детворе круг не покатился по ребячьим ладоням.
Поверх голов неся его, гурьбой вернулась ребятня на свой детский пляж, сделав это лишь после настойчивых просьб и уговоров вожатых.
ХЛЕБ С ЯГОДАМИ
Каждый год отец сеял жито. Поздней осенью, когда вокруг становилось уныло и пусто, одно оно продолжало зеленеть квадратом яркой заплаты, как трава в середине лета. Зеленым и замерзало оно,
