бы.
— В космосе люди давно летают, а ты веришь в какую-то зеленую палочку, — съехидничал он.
— Погоди! — сдержал его Дима. — А Лев Толстой нашел ту палочку на краю оврага?
— Пожалуй, что и нашел… — в раздумье ответила тетя Ира. — Не саму палочку, ребята, а путь свой в жизни открыл, разыскивая ее.
Дима задумался, наморщив белый после зимы лобик, отчего на висках обозначилась синева прожилок. Андрей подложил под себя руки и выжидающе водил с мамы на тетю Таню карими глазенками. Тетя Таня сидела возле двери, пристально поглядывая на ребят сквозь стекла очков.
— Лев Толстой создал потом много интересных серьезных книг. И для вас, детей, тоже. Есть даже азбука Льва Толстого, — закончила тетя Ира, качнув для убедительности грациозной головкой с мягкими светлыми волосами, аккуратно уложенными к отъезду.
— И писал книги Лев Толстой так хорошо, словно отыскал волшебную палочку, — добавила, поправив очки, мама Димы.
Поезд в это время остановился на первой за Тулой станции. На перроне местные женщины суетливо и оживленно продавали огурцы в пупырышках, отварной картофель с укропом и раннюю клубнику.
— Ску-ра-то-во, — прочли ребята название станции.
Взяв целлофановые пакетики, мамы вышли из вагона и накупили угощений. Ребята сразу потянулись к еде, но мамы запретили есть не помыв руки. Пришлось ждать, когда поезд тронется и откроют умывальник.
Вскоре заскрипели вагоны, застучали колеса — и ребята бросились первыми к умывальнику. Они ели клубнику и смотрели в окна. Впереди был Мценск, русский старинный город. Поезд в нем, как выяснилось, не останавливался, и потому надо было не проглядеть город. О нем ребята вроде не слышали, но что-то да волновало, смутно бередило их от полузабытых о Мценске сведений. Но каких, откуда запавших?
Чувствуя в детях накопившееся ожидание, мамы пришли на помощь.
— Читали небось рассказ «Муму»?
Ребята кивнули.
— Так вот, отсюда недалеко, — продолжала тетя Ира, — есть Спасское-Лутовиново, усадьба писателя Тургенева. В Мценске он много раз бывал.
За окнами же вагонов в это время вдруг появились соборные главы, старые деревянные и кирпичные домики с зелеными вдоль заборов лопухами, похожими на огромные слоновьи уши.
— Вот он, Мценск, — первой заметила сосредоточенная тетя Таня.
— Смотрите, машина военная! — воскликнул за ней Дима. Как по команде, припали к окну. И в самом деле: на древнем кургане-пригорке стояла на постаменте машина с наклоненными кверху рельсами вместо кузова.
— «Катюша», надо же! — удивился Андрей.
— Думаешь, настоящая? — переспросил Дима.
— А как же?! Немцев громила. Видишь, колеса…
«Катюшу» заслонил быстро высокий придорожный откос, за которым потянулись зеленые сады и поля Орловщины. Мамы разговорились, какая из книг Тургенева им больше нравится. Тете Ире, выяснилось, три повести: «Ася», «Первая любовь», «Вешние воды», она перечитывала их недавно в больнице, куда попала с осложнением после простуды. Ребятам и тете Тане — «Записки охотника».
— На Орловщине еще композитор Калинников родился, — припоминала Димина мама. — Возле городского вокзала есть часы, воспроизводящие такт из его симфонии. Жаль, умер рано, — вздохнула тетя Таня. — В Крыму похоронен.
— А в Орле, по-моему, и Ермолов жил? — вспоминала и мама Андрея.
— И похоронен там, — подтвердила тетя Таня.
— А кто это Ермолов? — спросили мальчишки.
— Прославленный генерал, герой войны с французами. Друг Пушкина. В западной части Москвы его именем названа улица, — сказала Димина мама. К ней, сотруднику музея, все чаще обращались теперь и мальчишки, и сама тетя Ира.
— А не помнишь, Танюша, музей Лескова открыли?
— Давно уже, в самом Орле.
— Надо бы съездить как-нибудь.
В разговор мам встрял Андрей.
— Кто скажет: где у нас был первый салют? — спросил он с хитрецой и лукавинкой.
Мамы переглянулись. Отвечать следовало тете Тане, как историку. Думая и припоминая, она протирала очки:
— В Москве, при Петре Первом.
Андрей торжествующе засмеялся:
— Я о последней войне говорю. Об Отечественной. Не знаете? Тоже в Москве. Но в честь освобождения Орла!
— Ты уверен, Андрюша? — спросила его мама Ира, филолог.
— Еще бы. Вернемся — книжку покажу!
— Смотри, проверю.
Поезд в Орле стоял мало, три минуты. И все же в привокзальном сквере мальчишки узрели памятник Тургеневу и даже разглядели охотничью сумку на боку.
Дальше потянулась овражная Курщина: заросшие, оплывшие пообочь дорожного полотна окопы — следы боев так и не исчезли здесь. И никому не знать: когда исчезнут они, погружая в думу и скорбь человека даже в зеленый солнечный день.
— А какие потом проедем города? — поинтересовался Андрей.
— А ты сам лучше вспомни.
Все выжидательно уставились на Андрея. Он перебирал читанное, но вспомнить не мог. Сын молчал, и мамы сжалились.
— О соловьях курских слышали? — спросила мальчишек тетя Ира. — В этих местах они поют как нигде.
— Вот бы послушать!.. — загорелся Дима.
— Это ведь ночью только… — заметил Андрей.
Мама же, историк, попросив внимания, вдруг принялась читать мальчишкам слово буй-тура Всеволода. И почудилось, вот-вот покажутся за холмами всадники, копья и пики дружины. Андрей и Дима, открыв рты, завороженно слушали древнюю речь: «А мои ти куряне сведомы кмети, под трубами повиты, под шеломом взлелеяны, с конца копия вскормлены, пути их ведомы, яруги им знаемы, лица у них напряжены, тули отворены, сабли изострены, сами скачут, аки серы волцы в поле, ищучи себе чти, а князю славы».
— Ну и мама у тебя! — удивленно покачал головой Андрей. — Все на свете знает.
— Да в дороге-то только и вспомнила, — ответил довольный Дима.
Состав замедлял ход. Мелькнули вагоны с голубоватыми занавесками и соловьями на них — въезжали в вечереющий Курск. Из-за соседнего состава города разглядеть не удалось.
— Так что же там дальше, за Курском? — не терпели узнать мальчишки, не в силах долго молчать. Им хотелось и знать, и быть самим чуточку сведущими, и нетерпение их росло, увеличивалось, как и сама дорога, делаясь все интереснее.
— Дальше как будто Белгород, от слов Белые горы, — ответила тетя Ира. — Будут Харьков еще, Запорожье. Мелитопольщину, кажется, ночью проедем. Черешня хорошая там. А дальше, ребята, уже и Крым. Ложитесь-ка спать. Успеете насмотреться, долго еще ехать.
Не знали, не предполагали вовсе мальчишки, что ждет их еще в дороге. Уже и в самом деле стемнело, и в купе зажгли свет. Ребята пощелкали выключателями: первый раз как-никак встречали они в скором поезде летний вечер. Мамы баловство запретили, пожелали им спокойной ночи и легли спать. Утром им незачем уже спешить на работу, возиться дома с кастрюлями и сковородками, стирать, бегать по магазинам — мамы сейчас были в отпуске, ехали отдыхать.
Не то было с мальчишками. Казалось бы, в день отъезда и они изрядно посуетились, и спи теперь, лишь посапывай под убаюк и перестук колес, да
