деле, куда? Приемного пункта все так же не было по той причине, что не существовало колхозного сада. Возить яблоки на рынок мои земляки считали делом морочным и мелочным. Впрочем, на чем и как они повезли бы — телег в колхозной бригаде почти не осталось, трактор с прицепом или машину для таких надобностей не выпросишь, а если бы даже колхоз и выделил, это дорого стоило бы.
Горестно делалось из-за пропадавших отменных яблок. Их топтали, пинали, относились как к чему-то опостылевшему, приевшемуся, обременительному, с которым неизвестно что делать. И это отношение отравляло приезд.
Душа не выдерживала, бунтовала. Ведь именно яблоко было последним, что отец приберег для нас, чем хотел перед кончиной порадовать.
Расстроенный, я набирал яблок сколько мог донести и отправлялся в Москву. Там звонил знакомым и приглашал на антоновку. Гости не заставляли ждать, тотчас являлись, входили в квартиру и приумолкали в прихожей от благоуханного яблочного духа.
Надкусив яблоко, они закатывали глаза, таращились на меня и словно бы вопрошали немо: «Что за чудо привез ты нам? Нельзя ли съездить за ним вторично?»
— Гниет это чудо, — рассказывал я. — Почем зря пропадает.
— Этакие-то яблоки?!
— Да, этакие-то.
— Да на кой черт нам иностранные? Эта южная преснятина! — начинали они возмущаться, будто бы от меня, сажавшего в детстве сад, что-то зависело.
— И много там пропадает?
— Достаточно, — отвечал я. — Скотину кормят. Но большая часть просто гниет…
— Это что же, мы хуже свиней? — переставали жевать знакомые и живо заменяли серьезное дело хохотком и хохотом. Под конец и они задумывались.
Со временем чаще и чаще настигало меня удивление: покупая среди зимы красные яблоки, теряя из-за них время в очередях, я будто ощущал забытый запах крупной антоновки, невольно сравнивая ее с кожурой жестких, нахимиченных, без малейшего аромата заграничных яблок.
И думалось мне порой в очереди, приходила шальная мысль: бросить свои дела, к которым прикипел, давно привык, и уехать разводить антоновку, чтобы бесконечными машинами и вагонами везти ее в разные концы огромного нашего отечества — по детским садам, по магазинам и рынкам и в чужие страны, другим народам — пусть испробуют редкое ароматное наше чудо.
И еще одно не давало покоя. Однажды в южном санатории я прослушал лекцию о сосудистых и стрессовых заболеваниях. По словам профессора, их практически не знают, а если и болеют, то в меньшей степени люди, употребляющие круглый год фрукты и разную зелень.
— И кроме того… — сказал лектор и загадочно приумолк. — Исследованиями установлено: если съедать в день по одному антоновскому яблоку, вас так же не будут беспокоить эти болезни. И всего лучше есть яблоко то, которое выросло там, где вы родились, как и пить воду — в родных местах…
В зале — этого следовало ожидать — загомонили, загалдели: где она нынче, антоновка?
И подумалось в тот раз вот о чем. Если верить профессору — а не верить ему как будто нет оснований, — то любой антоновский сад обойдется куда дешевле лечения сосудистых болезней торопливого века. Это с экономической, хозяйственной, так сказать, стороны.
Со всех же других сторон и говорить, вероятно, нечего.
ДОМ БЕЗ СОСЕДЕЙ
1
Они встретились в городе: Алексей, Костя и Лиза. Провели в нем день и с покупками приехали пригородным на свою станцию. Костя первым спрыгнул с вагонной подножки на галечную платформу. Алексей быстро подавал ему вещи. Ждали Валерия, когда он заметит и подбежит к ним… Из троих братьев Валерий самый высокий, и каждый искал его в толпе, чтобы махнуть, а потом обняться, взять вещи и грузиться на телегу либо машину.
Толпа у вокзальчика таяла. Валерия же почему-то не было. Он мог оказаться в магазине, а мог ждать и с другой, противоположной стороны вокзала.
Продолжался прозрачный и яркий июльский день — время цветения, ржаного колошения и грибного раздолья. Над зелеными далями, над густыми кустами и травами светило солнце. Все вокруг словно бы дополняло встречу с родиной: и белесое, с синевой, небо, и чуть уловимый запах нагретых рельсов и шпал, и только что отошедший в просторы поезд…
В былые годы, студентом, Алексей спешил после сессии попасть домой к концу июня. На минуту-другую задерживался на станции московский пассажирский, и этого вполне хватало, чтобы соскочить с подножки, увидеть на пустынном ночном перроне фигуру отца, по-стариковски сутуловатую, с ржаными усами и тщательно выбритыми худыми щеками.
Бросив чемодан, Алексей припадал к отцу.
— Здравствуй, сын! — были первые слова, которые он тогда слышал.
— Здравствуй, папа!
Крепкими сухими руками обнимали они друг друга. Отцовские — костистые, изработанные и шершавые, и молодые, горячие, хваткие — Алексея.
По такому случаю отец надевал подаренное сыновьями. От отцовской одежды исходил запах знакомых полей, лошадиной сбруи, сельского ветра, колотых поленец, свежего сена и чего-то такого, что Алексей назвал бы чистотой жизни. Отец не курил, выпивал мало, любил баню с веником и был весь как дерево, напоенное светом и земными соками.
Валерия меж тем не было, и что-то следовало предпринимать: оставлять ли вещи у дежурного по станции или рассчитывать на попутную. Решили ждать попутную. И пока судили, рядили, спорили, Лиза, жена Кости, опустилась медленно на траву у железнодорожной обочины. Мысль, что далеко до дома и полно к тому же вещей, лишила ее сил после душного, переполненного вагона пригородного поезда.
Вряд ли бы стали они покупать в городе всякую всячину, если бы знали, что Валерий не встретит.
Никто из них не мог и предположить такого.
Не помнили еще Алексей и Костя, чтобы в их дом среди лета везли бы из города что ни попадалось: кочаны, лук, огурцы, помидоры; по словам Кости, приехавшего в отпуск раньше, решительно ничего из продуктов не было. За неделю он дважды выбрался в город. Жить семьей можно только на привозном.
Алексей же отметил, что, возьми он жену и сына, возникла бы та же проблема. Впрочем, и в этом он не видел ничего страшного — вдвоем с Костей ездили бы чаще в город.
Каждого из них ждало впереди куда более серьезное и тревожное, о котором они пока и не догадывались. И было оно больнее многих иных проблем…
Лиза встала, и они понесли через рельсы к шоссейной дороге за перелесками вещи. Несколько женщин стояли здесь и кого-то ждали. Костя сразу узнал их:
— Терентий, сосед, должен сегодня подъехать.
— С чего ты взял?
— А жена его с дочкой ждут, — пояснил он, успев за неделю вникнуть
