перевели ему в сберегательную кассу, и он постепенно тратил их по разной мелкой нужде.
Алексей готов был добавить от себя на покупку коровы, но ему писали, что подходящей нет, а как только высмотрят — сообщат. Шел месяц за месяцем, а «высматривание» продолжалось. Занятый своими делами, Алексей вспомнил о проблемах сестры и брата, когда засобирался в поездку. Лишь тогда всерьез сообразил он, что прокормиться без коровы Валерию и Нине не так-то просто.
И с помощью жены принялся собирать в деревню посылку с продуктами.
Раздобыли тушенку, сгущенное молоко, ветчину и разную колбасу, которая могла летом храниться. Сколько мог набрал, привез и с собой и от бесконечной суеты, от мелочных этих забот чувствовал себя, как никогда, усталым.
О многом бы надо им с Костей поговорить сегодня, прежде чем переступит он после долгого отсутствия порог родительского дома.
Сердце сегодня в душной толчее города время от времени покалывало игольной болью, усилившейся, как только стали они в длинную очередь за женскими сапожками. Воздух в обувном магазине пах кожей, и Алексей не выдержал.
— Я подожду вас на улице, — сказал он Константину и Лизе.
«Кажется, всерьез это…» — мелькнуло, когда уже был под липой на тротуаре, держась одной рукой за ствол дерева, а другой опираясь на длинный зонт. Но вскоре полегчало. Захотелось податься к вокзалу и сидеть в зале ожидания, сняв туфли с усталых ног.
Разгоряченная, с двумя обувными коробками, наконец появилась Лиза, следом за ней шел и брат. Алексей обрадовался, сразу повеселел, хватая из рук Лизы коробки. Теперь к вокзалу они пойдут втроем и скоротают время под его высокими прохладными сводами.
Но ждали очередные заботы.
— Надо Юре с Димой что-то купить, — сказала Лиза и предложила поехать трамваем к детскому универмагу. Это выглядело разумно: малыши, как никто, ждут подарков.
Редкостным наказанием обернулась очередная покупка, и сам приезд с этой минуты непредвиденно оказался сложным; сойти бы Алексею на своей станции, и по-другому бы выглядела бы дорога. Коробками он задевал прохожих, женщина даже обозвала его барахольщиком. Алексей быстро взмок, шпагат врезался в разгоряченную ладонь. Но и это была еще не беда. Лучше бы Константин сам взял коробки, а ему дал бы нести портфель: ведь он не покупал, не видел сапожек и не мог отвечать на бесконечные вопросы прохожих.
В подземном переходе его даже остановили.
— Дяденька-а-а! Дяденька-а-а! — без конца повторял сзади робкий и тихий девический голос с подчеркнутым аканьем. — Где сапоги брали?
Голос буквально преследовал, и Алексею пришлось обернуться. Сероватые, вопрошающие глаза, конопатое веснушчатое лицо, не по-детски крупные, в смущении мнущие конфетную обертку руки — как живо они воскресили родное Зубово — ферму за оврагом, звон подойников, голоса доярок и вечернее мычание стада после полей…
— В обувном магазине, около вокзала.
— А-а-а!.. — вспомнила девушка должно быть знакомый ей магазин и заторопилась, мелькая загорелыми икрами ног.
— Там уж нет, где брали, — рассудил Костя, помня об очереди, которую выстояли. Сказал он это не без гордости за жену, удачно набредшую на покупку.
До самого отъезда в отпуск ни разу не выбрался Алексей за город. То сессия, то курсовые работы заочников, то общественные, то домашние дела мешали ему как следует побродить и надышаться. А между тем лето-то повернуло на спад. В деревне, дома, и надеялся он восполнить пролетевшее время.
— Что еще осталось купить? — спросил он впереди шедшего Костю.
— Юраша кеды хотел. Купи, папа, такие, как у тебя.
— И сколько же ему?
— Три.
Юраша — младший сынишка Кости, забавный, потешный, ради которого не жаль времени.
В детском универмаге в каждом отделе тянулась очередь, тяжел и душен был воздух. Брат с женой ходили от одной очереди к другой. Алексей тем временем решил позвонить в Москву — любому, кто окажется в эту минуту. Телефонные кабины размещались рядом с универмагом. Трубку сразу сняла жена и спросила, как доехал.
— Хорошо. А вы там как?
— Петюше в пионерский лагерь дают путевку. К тебе друг хотел бы приехать.
— Скажи, позвоню через недельку. Осмотрюсь и позвоню. А вообще пусть собирается. Может, и ты с ним?
— Отдохнешь, а там будет видно.
Вряд ли бы сыскался другой человек, кто понимал бы его, как понимала жена. Без нее, если бы что случилось, Алексей разом осиротел бы и вряд ли кого полюбил еще. Жена будто заменяла ему ушедших родителей. Вешая трубку, Полухин подумал, что хорошо, когда есть в твоей судьбе близкий, кому можно вот так позвонить и по голосу угадать, что твоему звонку рады.
Повеселев, он вернулся к скамье на зеленом газоне. Жгло солнце, и прилипала к спине одежда.
Он незаметно свыкался с сегодняшним положением — помогать носить, и если не лезть в толпу, не идти по людным местам, то и жаркий день не покажется таким длинным и утомительным. Бог с ними, с теми местами, где когда-то жил и бывал он, может, удастся еще раз приехать сюда, хорошо бы однажды сухой теплой осенью навестить улицы и дома своей юности. Иным выглядел в ту пору и здешний город.
С годами Алексей чаще и чаще задумывался о необъяснимом многолюдии городов теперешних. По прежним годам оно было меньше. Мало толкались по магазинам в рабочие дни, а тем паче среди недели. Теперь же и в столице, и в областном городе ни пройти, ни пробиться. Сколько же незанятого народу! Утром ли, вечером или ночью постоянно ехали из одного конца города в другой люди, будто каждый искал без конца друг друга.
В кафе, где собрались пообедать, они вновь увидели длинную очередь, и было полным бессмыслием становиться ей в хвост.
— Ну и ну-ну-у! — качнул головой Костя.
Оставался только вокзал, и в нем ресторан — единственное место, где можно еще сегодня приткнуться, передохнуть и поесть.
Втиснулись кое-как в трамвай. Между чужих ладоней уцепились за поручни, оберегая коробки, сдерживая пошатнувшихся пассажиров. В юности Алексей знал в этом городе каждую остановку, любой маршрут и любил ездить к вокзалу. Кроме этого города и своей деревни, он не знал еще иных мест, хотя пространство и бескрайность дорог ощутимо и ноюще манили неизвестным.
— С ума посходили все! — заметила Лиза, глядя на площадь, заполненную спешащим потоком.
— Больше не поедешь? — улыбаясь, спросил Костя жену, вытирая платком пот со лба.
— А куда денешься? Научились сейчас рано отдыхать. Сколько молодежи кругом: спрашивается, когда устали? — ворчала Лиза.
— Надо скорее кормить тебя, чтоб подобрела, — подшутил над женой брат.
В ресторан вокзала им удалось попасть. Глоток кваса мигом затуманил и размягчил Полухина. И это был плохой
