знак, невеселое подтверждение ранней изношенности.
Однако же впереди ожидал родной дом. Несколько часов лугового свежего воздуха — и он воспрянет, станет прежним неунывающим и добрым малым. Им подали щи, почему-то пахшие вываренными бобами, только в отпуске и воскрес этот запах. В детстве по осени чугунок с бобами ставили томиться в печку. И трое братьев-мальчишек выхватывали затем черные неостывшие стручки из-под рук матери.
В ресторане сидели недолго. За столом брат вспомнил, что не купили еще огурцы, капусту и помидоры, да и мяса неплохо бы взять. Заспешили, заторопились разом.
— Да неужто своих огурцов нет? — спросил Алексей.
— Дожди. Этим летом кругом залило.
В прошлом и позапрошлом годах, когда приезжал Алексей на день-другой, огурцов, помнится, тоже не было. Сейчас, похоже, и вовсе не стало. При жизни родителей никогда не возникала надобность везти в деревню продукты, старики умудрялись иметь не только корову, овец, поросенка, кур и гусей, но и высеивать и высаживать практически все, что могло расти. К приезду детей и внуков оно, как правило, и вызревало. «Как же теперь живут брат с сестрой?» — размышлял он о Нине и Валерии. С другой стороны, почему им не жить, когда оставлен дом и нажитое, исправное хозяйство с ухоженным, удобренным огородом? Вся-то забота — поддерживай, не давай запустеть…
К вечеру он сам увидит, что там и как. Считанные минуты были до отправления пригородного. Костя с Лизой побежали в овощные привокзальные магазины и в гастроном неподалеку. Купив билеты, Алексей медленно понес вещи к вагону, нацепив их почти что на каждый палец. Через десять-двенадцать шажков он опускал вещи, встряхивал кистями рук и нес, тащил дальше.
Скоро, совсем скоро уже отправление. Он то и дело оглядывался, вертел головой, глядя по сторонам, и не на шутку тревожился за брата с женой.
С кочанами под мышкой, с набитой огурцами авоськой, с едва закрытым портфелем из вокзала на перрон вынесся загнанный Костя. Непонятно и удивительно, как мог он столько унести и не рассыпать, не растерять.
— А Лиза? Где Лиза? — забеспокоился Алексей, боясь, как бы чего не случилось.
— Будет вот-вот…
Брат опустил на платформу покупки и перевел дыхание:
— А зонт-то твой где?
Алексей только развел руками:
— В ресторане, видно, забыли…
Что-то да должно было приключиться сегодня от этого бесконечно длинного летнего дня. Отпускным его не назовешь. С каждым часом день словно бы осложнялся: забытая вещь — не лучшая, говорят, примета. Ничего не сказав, Костя мигом побежал в ресторан и вернулся смущенный:
— Вроде у официантки. Но точно не знают, а она, как нарочно, у директора.
Ровно через минуту отправлялся пригородный.
Лизы все так же не было. Алексей не думал уже о потерянном зонте. Он согласился бы оставить на перроне и кучу покупок, лишь бы попасть скорее в деревню. Тревога и беспокойство почему-то нарастали час от часу и сливались в сплошную досаду и горечь. Возникал уже и такой вариант: взять машину, сколько бы ни стоило, погрузить покупки и вещи и попытаться добраться домой по промытой дождями дороге.
— Ох, и не хотел же я что-то в этот раз ехать… — произнес он тем расстроенным тоном, которым говорят обычно усталые и измученные. И лучше бы не говорить ему этой фразы, лучше бы не пророчить, а смириться как есть, как получается. Но что-то принудило его вслух высказаться. И, понимая это, он про себя тут же и пожалел о сказанном. Брат мог огорчиться.
Отправление поезда задерживали, и только это спасло Лизу от неминуемого опоздания. Пригородный стоял, слава богу, рядом. С портфелями, коробками, сетками, они вызывали у пассажиров сочувствие, и те потеснились в тамбуре на закуренно-душной площадке. Если бы не ресторан и если бы не искал Константин продукты, они без труда и в вагоне нашли бы заранее место. Кое-как умудрились они сложить вещи, и вдвоем оглядели перрон. Лиза сразу метнулась к ним. Она тоже держала в руках какие-то кульки, свертки, коробки…
— Ты зонта не видела? — с ходу спросил Костя.
Лиза тотчас подняла руку — зонт был у нее. Все трое невольно рассмеялись — одна Лиза, оказывается, только и вспомнила о нем за обедом.
Колеса уже постукивали, сквозь опущенные окна вагона подул ветерок. Бег убыстрялся, и забывалось, уносилось, пропадало и таяло разом с дымком тепловоза тягостное. Ближе и ближе к дому… Лиза удачно перебралась в вагон, и ее даже усадили.
Потряхивало, заносило на стрелках, шатало стоящих в тамбуре, и что бы ни приключилось дальше, а ехали уже последний час, там пойдет проще, начнутся места знакомые.
На станции, надо думать, их встретит Валерий. С телегой или машиной. Отец обычно подъезжал на телеге и обижался, когда не извещали и добирались от станции сами. Семейная традиция небось поддерживается теперь средним братом…
Давно уже не видел Алексей сестру и среднего брата, как и отцовского подворья: покосившейся баньки, березы у калитки, яблонь по одну и другую стороны дома. И старых деревьев. Свидание с деревьями успокаивало особенно. Они были вроде членов семьи: все знали, видели. Иногда, вспоминая в столице родную усадьбу, сестру и братьев, Алексей тайно думал: неужто со временем возле посаженных им части деревьев поселится кто-то другой, незнакомый, кому и спилить недолго?
Деревья большие, высокие он уважал особенно. Они походили на мудрых, спокойных старцев. Таким рос и посаженный возле колодца дуб, за желудями к которому прилетали сойки, а осенними ночами, случалось, забредали и кабаны. Несколько желудей от этого дуба хранил он на письменном столе в московской квартире.
Разглядывали братья проплывающее за окном лето. И когда уже поезд загромыхал над местной речонкой, тогда только зашевелились.
…И ждут они теперь все трое машину. И дальше для них продолжался нелегкий день. Желтой лентой терялась в холмистых далях гравийная насыпная дорога. Как хорошо, наверное, сейчас идти по ней налегке и вглядываться в окружающее, припоминать время прожитое и взвешенно постигать время текущее.
Терпеливо стояли они пока у дороги. Стояли уже немало. Легковые машины обдавали их облаком пыли, ни одна из них не тормознула. До поднятых рук никому не было дела.
И Алексею невольно припомнились летние поездки в студенчестве. Поезд останавливался ночью. Алексею нравилось, что в расписании была не забыта маленькая его станция, вблизи которой по деревням жили такие же люди, как и те, что куда-то ехали. В полном бездорожье осенью, зимой и по весне нужны были и здесь остановки пассажирских, чтобы чаще нагрянывали близкие, родные, знакомые, оживлявшие уединенную сельскую жизнь. На деле же получалось, что дальняя дорога для его
