дома.
Валерий все так же тянул, мешкал. Его одного за столом и ждали. Расторопностью брат и прежде не отличался, а сейчас, похоже, и вообще отвык торопиться.
— Валерий, скоро ты? — не утерпел Костя.
— Сейчас…
Брат всегда что-нибудь да тряс: портянки, носки, свитера, любую одежду подвергал он пристрастному выколачиванию. Обрывались пуговицы, летела шерсть, лопалась ткань — ничто Валерия не смущало. Он вытряхивал до тех пор, пока не получал какое-то внутреннее от подобной работы удовлетворение. И нельзя было объяснить этой черты в характере Валерия, которой в семье не водилось ни за кем больше.
И теперь, наблюдая за ним, Алексей подумал, что ничего с годами не изменилось — брат оставался упрямо верен своим привычкам. Не так часто и собирались они без родителей, чтобы тратить время на бездумное, пустое и чем-то демонстративное даже выбивание пыли из старой одежды.
При отце и матери за еду принимались дружно, без уговоров, так же охотно, легко и быстро вставали из-за стола. Возня Валерия, к общему облегчению, закончилась. Его усадили к Диме.
Брат тут же ловко выплеснул в себя рюмку и, рассыпая на колени и под ноги съестное, взялся закусывать. За столом быстро устоялись веселье и гомон.
Костя повел разговор о море, о чужих странах. После десятилетки он окончил мореходную школу, а затем и морское училище. Был из тех покладистых и работящих парней, кто одинаково уважаем и сослуживцами, и начальством.
Говорил он о других странах громко и увлеченно, но и без того восторга, которому поддаются иногда люди, возвратясь из-за рубежа. Его загорелые, к работе привыкшие руки, постоянно двигались.
Хозяйственность Кости уважали и родители, ценя в нем добросовестность и обязательное умение держать слово. С ним одинаково легко оказывалось делать любое дело. Только касался он его — и дело вершилось как будто само.
— Мать честная, что же мы за Терентием не сходили? — вспомнил вдруг Алексей о соседе.
— А и правда, — поддержал Костя. — Помог ведь?
— Ничего, завтра заглянет сам, — вмешался Валерий. — Иначе каждый день повадится.
Он не счел нужным пояснять, почему сам не встретил. Спрашивать тоже никто не стал, да и какое теперь это имело значение. Добрались, собрались — и слава богу.
— Ты-то как жив? — спросил у него Алексей.
— У меня ничего… — пожал Валерий плечами. Брат упрямо уклонялся отвечать, о чем бы ни спрашивали.
— А в деревне?
— Что в деревне… Пусть лучше Костя доскажет про жизнь в странах с похожим климатом.
— В каких именно?
— Был ты, Костя, скажем, в Норвегии? — Вопросом Валерий уводил разговор о себе и деревне.
— Доводилось.
— А с сельским хозяйством там не сталкивался?
— Повода не было. Вот только однажды наблюдал, как на голые скалы землю затаскивали.
— Землю затаскивали?!
— Да, чтобы сады сажать.
— На скалах?! На голых?!
— Представь.
— Не поверю!
— Как хочешь. А у тебя, смотрю я, быльем огород отцовский порос.
Валерий безразлично махнул рукой:
— Полдеревни таких огородов.
— Это где мужиков нет, — вмешалась Нина, — Да и то не у всех.
— Мы в другом нашли себя… — двусмысленно ответил Валерий и обратился к Алексею и Косте: — Давайте, братухи, лучше выпьем.
— Хватит, хватит уже! — заметила Нина. — Пусть отдохнут с дороги.
— Что-то и впрямь не хочется, — признался Алексей.
Валерий же, держа рюмку перед глазами, произнес словно бы заклинание:
— Водочка, паспорт есть? Нема. Вот тебе и тюрьма!
Вслед за прибауткой он хватко выпил.
— Лих ты, однако… — покачал головой Костя.
— А вот в прессе пишут, что выпивать умеренно даже полезно, — ответил ему Валерий.
— Не помнится мне, чтобы так вот и утверждали… — усомнился Костя.
— Не веришь?
— Не верю, конечно.
— Сейчас покажу!
Отложив вилку, Валерий размашисто пошагал в дом. Он вынес оттуда клочок газеты. И, повернув его к дотлевающему закату, чтоб было виднее, начал читать вслух:
— «Я полагаю, что ни настоящее, ни будущее невозможно без алкоголя вообще. Это утопия… Сложившийся веками во всем мире культ вина ликвидировать не так-то просто… Сухие вина в умеренных дозах безвредны…»
— Ну-ка покажи, — потянулся Алексей к газетной вырезке.
— На, читай сам.
— Это откуда же? — заинтересовался и Костя.
Нина и Лиза молчали, не зная, что ожидать от некстати возникшего между братьями непривычного совсем разговора. Но потом Лиза, вероятно, вспомнила о притихших мальчишках, старшем Диме и младшем Юре, и решительно встала из-за стола, уводя детей спать.
— Все-таки откуда это? — допытывался Константин. — Пишет какой-то доктор биологических наук. Можно я возьму газету? — обратился он к Валерию.
— Бери. Умеренно пить, как видите, можно. Печати нельзя не верить.
— Печать, Валерий, тоже может ошибаться, — возразил Алексей.
Нет, что-то определенно не нравилось в суждениях среднего брата…
Недолго посидели еще и начали покидать застолье.
Мест для ночевки хватало каждому — просторен пятистенный дом. Но недоставало кроватей. Одну раскладную с соломенным набивным матрацем вынесли на веранду, как изношенную. Другую, купленную в свое время матерью, Валерий увез в пригородный совхоз и, увольняясь, кому-то продал.
Алексей предпочел сеновал, небольшой сарай, пристроенный к хлеву, наполовину заполненный свежим, с огорода, сеном. Поверх ветхого кожушка сестра постелила ему простыню и положила подушку.
Валерий спать покамест не собирался.
— Вы ложитесь, — сказал он братьям, — а у меня — дело.
— Какое еще?
— Есть одно.
Откуда-то из сенных закоулков он вынес фанерный посылочный ящик и уселся с ним на крыльцо, поставив ящик меж ног и включив предварительно во дворе свет. Выбежавшие во двор по нужде мальчишки задержались возле него: дядя Валера набивал ружейные гильзы.
— Ты куда это готовишься? — спросил Алексей.
— Надо, братухи, надо…
Опять уклончивость, недосказанность, брат был сплошной загадкой. Свою жизнь Валерий зачем-то скрывал, предпочитая не оголять ее до поры до времени. Малышей, отиравшихся возле Валерия, прогнали спать. Спать ушли и Константин с Алексеем, один — в дом, другой — на сеновал.
Ни сразу, ни потом сон не давался Алексею. Доносилась возня из дома, звон комаров в темноте и стук весел о лодку на озере, где загоняли в поставленные сети рыбу.
Головокружительно пахло к тому же сухое сено. Спать можно было и не укрываясь, июльская ночь околдовывала теплом и свежестью. В прежние времена из хлева доносилась возня овец, поросенка, коровы — нынче стояла там тишина.
И тишина эта не давала уснуть. Мысли сменялись, наплывали как прибрежные озерные волны. Скорее бы день, да в леса… Вероятно, поспело немало ягод. Как любил Алексей леса за деревней и всякий раз с легкостью шел к ним, какой бы далекой ни оказывалась дорога. Лесные же дороги любил он особенно, с детства была мечта пройти по ним из конца в конец родину.
С памятью о лесе он
