Констанция Буйло. Когда она спросила, отчего он грустит и смотрит холодно, Кастусь ответил экспромтом:
Мой зрок, як лёд халодны,
Гарыць тады ён толькі,
Калі накормлены галодны
I гояцца людзкія болькі...
Все виленские знакомые расхваливали его стихи, сочувствовали, но никто не мог или не хотел помочь с устройством на работу. Пришлось ни с чем ехать в деревню.
Радостно и сердечно встретили его в хате над Неманом. Всего тут было вдосталь: смеха, слез, поцелуев. Кастуся с ходу усадили за стол, дядька принес бутылку, давно дожидавшуюся гостя. Девчата поставили маринованных боровичков, малосольных огурчиков, положили ветчины. Когда Кастусь отведал и того, и другою, и третьего, дядька Антось вылез из-за стола и повел племянника осматривать усадьбу.
— Во, видал, какие у нас хоромы! — не без гордости показывал дядька. — Здесь мы живем, а в той половине Владик с Любой... Знал бы твой батька, как мы тут хозяйничаем, ему бы легче лежалось...
Через день-другой Кастусь пошел в лес, выкопал несколько стройных липок и березок, пару груш-дичек и посадил их во дворе. Пускай растут! Веселее будет выгдядеть весь этот уголок, когда зазеленеют деревца.
Потом сходил по грибы в неблизкий Пяласенский лес. Не сиделось без работы. Первым делом написал письмо Русецкому в Пинск, потом Гордзялковскому в Поповку. Пинский инспектор ответил без промедления: взял бы весьма охотно, но без согласия губернатора не может этого сделать. Гордзялковский тоже боялся, что воспротивятся власти. Ответы благожелательные, да что толку. Вот тут и живи!
Под лежачий камень вода не течет. Кастусь поехал в Минск: надо попытаться попасть к губернатору. Глядишь, и повезет. Но Эрдели был на отдыхе где-то на водах. Прошение пришлось оставить у Райского...
На душе смутно. Хоть в Неман головой. Что делать, куда податься? Время от времени брался писать «Сымона-музыку». Но таких наполненных дней было мало. Чаще находила беспросветная тоска. Лезли в голову разные нелепые мысли. Было страшно: выдержат ли нервы?..
Вот в такую минуту угнетенности и отчаянья вдруг приходит нежданное письмо из Лунинца. Викентий Филиппо́вич, с которым Кастусь сидел когда-то в семинарии на одной парте, звал в гости. И не просто в гости, а предлагал учеников. Дети железнодорожников собирались поступать в Пинское реальное училище, и им требовался репетитор. Плата не ахти, но рублей тридцать набежит...
Однако в Лунинце, на небольшенькой тихой станции среди полесских лесов и болот, он надолго не задержался.
В начале января 1912 года Райский сообщил, что губернатор на его прошении начертал резолюцию: «Отказать». И это бы eще полбеды, но спустя какой-то месяц повестка уездною воинского начальника нашла его и в Лунинце... Куда деваться? Что делать?
Осенью исполнится тридцать, а он по-настоящему, считай, и не жил. Пойти и солдаты значит вычеркнуть еще года три. «Нет!» — решил Кастусь. Бросил репетиторство, собрал листки с поэмой «Сымон-музыка» и рассказами «Неманаў дар» и «Недастунны», заехал домой сказать: он попытается отсидеться в Беларучах, у Яськи Базылёва. Письма пусть пишут на Острошицкий Городок и адресуют Яське. По пути к земляку заглянул в губернскую канцелярию.
— Пиши новое прошение, посоветовал Райский.— Может, это счастливее будет...
Апрель прошел спокойно, а в мае опять зовет воинский начальник. Собрал Кастусь манатки и — к тому же Райскому. Тот загадочно улыбнулся, пошел с какими-то бумагами на доклад к губернатору. Долго его не было, потом приходит, раскрывает папку и кладет перед Кастусем справку:
— Можешь ехать к Русецкому!
Кастусь схватил долгожданную бумагу и сразу же поспешил в Пинск. Григорий Антонович встретил его как давнего и доброго знакомого.
— Место найдем в Пинске,— сказал Русецкий.— Только надо обождать до осени... Слыхал о ваших литературных успехах. Поздравляю и желаю удачи!
— До осени ждать не могу,— показал Кастусь повестку.— Согласен на любое место.
Инспектор вызвал делопроизводителя Федюка:
— Где у нас есть вакансии, чтобы назначить Мицкевича?
— В Лопатине, в Березцах...
— Смотри, что поближе.
— В Купятичах.
Кастусь дал согласие на Купятичи. До уездного центра рукой подать — всего каких-нибудь десять верст, да и школьное здание там неплохое. Когда-то в Купятичском народном училище работала Гонцова, Кастусь бывал у нее в гостях, брал нелегальную литературу. Интересно, где сейчас Ольга?
Занятия в народных училищах уже кончились, были каникулы, но Кастусь переночевал на новом месте, еще раз осмотрел школу. Назавтра приходит в Пинск, встречает Федюка, а тот и говорит:
— Хорошо, что увидел тебя. Русецкий хочет с тобой поговорить.
Инспектор предложил место в третьем Пинском приходском двухклассном училище. Жалование двадцать восемь рублей в месяц плюс одиннадцать квартирных. Кастусь подумал и согласился. Вот как оно бывает в жизни: вчера ты никто, а сегодня — преподаватель городского училища! Теперь можно было ехать к воинскому начальнику и со спокойной душой отдыхать все лето, чтобы первого сентября выйти на работу.
Встреча
Летним вечером с минского поезда на станции Столбцы сошел среднего роста светловолосый мужчина лет тридцати. Голубоглазый, с небольшими усиками, одет он был скромно, но вполне прилично и со вкусом: серенький костюм в полоску, белая рубашка, новые черные ботинки. В одной руке он держал небольшой саквояж, в другой — светлую накидку и соломенную шляпу.
Пассажира никто не встречал. Он несколько раз неторопливо прошелся взад-вперед по перрону, поглядывая на дорогу, где стояли несколько подвод. Одна за другой они разъехались. Пассажир в раздумье поставил на скамейку саквояж, положил накидку и шляпу, достал из кармана часы. На его красивом лице с мягкими, слегка насмешливыми глазами появилась озабоченность. Он еще раз взглянул на дорогу, потом на солнце, садившееся за лес, вытер платочком лоб, пригладил волосы и привычным движением подкрутил рыжеватые усики.
Поезд покатил в сторону Замирья. На перроне стало тихо и безлюдно. Пассажир закурил папироску.
Теплый августовский день отходил на покой. Розовые отблески позолотили верхушки деревьев. Из-за бревенчатой пристройки, что словно подпирала каменное здание станции» вышел человек в форменной тужурке, с фонарями в руках.
— Скажите, любезный, далеко ли до Миколаевщины? — подошел к нему пассажир.
— Не так далеко, верст восемь,— ответил железнодорожник.— Однако идти на ночь глядя...
— Ничего, пока смеркнется, верст пять пройду. Скажите, будьте любезны, а как мне найти дорогу, что ведет на Миколаевщину?
— Видите огонек? Это переезд. Там повернете налево. За водяной мельницей держитесь дороги на Акинчииы. После Акинчиц надо свернуть направо через Альбуть. Вообще, держитесь так, чтоб с правой руки у вас был
