Неман... А лучше бы завернуть ко мне — во-он моя хатка, у самого переезда,— да переночевать. А завтра утречком — на попутную подводу... Тамошние учителя всегда у Дониса Драки, то есть у меня, вещички оставляют, когда идут пешком в Миколаевщину... Вы, гляжу, тоже учитель?
— Нет, не учитель, но к одному знакомому учителю еду,— ответил пассажир и, поблагодарив разговорчивого дядьку Дониса за приглашение на ночлег, двинулся вдоль железнодорожного пути туда, где у переезда виднелась будка стрелочника и горел фонарь.
За небольшеньким озерцом, на берегу которого стояла водяная мельница, дорога вильнула на песчаный пригорок, поросший молодым сосенником. Мужчина с саквояжем в руке и накидкой через плечо шел быстро и легко: видно было, что он привычен ходить пешком.
Вечер был тихий. Пахло смолой и грибами. Путник на секунду остановился и оглянулся назад, где меж деревьев светились привокзальные огоньки. Над озерцом стлался легкий туман. Какая-то необычайная тишина царила вокруг.
Вскоре сосенник перешел в густой бор. Было уже почти темно, когда среди леса показались неясные очертания хат и гумен. Вот мелькнул один огонек, другой. Где-то мычала корова и блеяли овцы...
В полуверсте за деревней лес справа кончился — пошел луг, заросший кустами лозы и ольшаника.
«Где-то здесь должен быть поворот»,— припоминая разговор с Донисом Дракой, подумал путник. Вот он! Торная тропинка ныряла в кусты. Путник помедлил, потом смело двинулся по тропинке... Отшагав какую-нибудь версту, он ощутил, что справа повеяло прохладой. Там Неман! Значит, идет правильно: Миколаевщина на берегу реки. Незаметно кусты перешли в мелколесье, а еще чуть дальше тропинку обступили березы и старые дубы.
Мужчина шел, насвистывая какую-то мелодию, пока дорогу ему не преградил болотный ручеек. Берега ручейка, поблескивавшего в обрамлении кустов, были топкие, ноги вязли в грязи. Попробовал обойти топкое место, но набрал в ботинки воды и стал разуваться. Вода была холодна, и приятная прохлада освежила ноги.
«Где-то тут криничка»,— подумал путник и двинулся дальше босиком. Мягкая влажная тропинка вывела на пригорок, сплошь покрытый вереском. Под ногами стали попадаться сухой хворост, сосновые шишки. Путник присел на пенек и обулся.
Далеко в лесу кричала-заходилась сова. Человек закурил, посмотрел на часы и пошел дальше. На переходе постоял в раздумье и свернул направо. Шел долго, пока не оборвалась тропа. Куда же теперь? Остановился, прислушался. Спокойно и однообразно шумели деревья, справа кричали утки, подавал голос бекас. С той стороны потянуло сыростью. Должно быть, близко Неман. Вдруг в вечерней тиши послышалась песня. Звонкие девичьи голоса выводили:
Маладая дзеванька свае мамачкі просіць:
Мамачка мая родная, едзь у лужочак,
Па калінку ды па калінавы цвяточак,
Мне, маладзенькай, на вяночак!..
Путник обрадованно зашагал напрямик на звуки песни. Прошел немного и уперся в болото. Снова прислушался. К девичьим голосам присоединились ломкие баски — это уже хлопцы:
Мамачка пад’язджае —
Каліначка адцвітае,
Мамачка бліжай, бліжай —
Каліначка вышай, вышай.
Нешчаслівая гадзіна —
Адцвітае каліна.
Пришлось принять влево. Вдруг сосны оборвали гомон над головой. Лес кончился и перешел в можжевеловый перелесок. Немного погодя путник очутился на песчаном холме и увидел костры на широко разметнувшем лугу. Улыбнулся: хорошо бы самому закатиться в ночное! Далеко впереди замигали редкие огоньки. Деревня!
Путник прибавил шагу, держа направление туда, где на звездном небосклоне вырисовывались силуэты строений. Спустился с холма и совсем близехонько увидел Неман, а чуть поодаль одинокий хутор — приземистую хату в две половины, хлев и гумно.
***
В сенях горела керосиновая лампа. Несмелый отблеск ее через открытую дверь падал на крыльцо, высвечивал часть двора. Ганна мыла в корыте картошку, а дядька Антось собирался укладываться спать, когда на крыльце послышались шаги и кто-то произнес:
— Добрый вечер в хату!
— Добрый вечер!
— Не здесь ли, извините, живет Мицкевич?
— А какой Мицкевич вам, паночку, нужен? — спросил дядька Антось.— У нас на селе Мицкевичей много...
- Константин мне нужен. Якуб Колас,— с улыбкой уточнил путник.
— Тут живет, тут,— заторопился дядька, догадываясь, что приехал кто-то из знакомых Кастуся.
— Значит, мне повезло,— снова улыбнулся путник и, поставив саквояж, протянул дядьке руку.— Будем знакомы, Иван Луцевич. А иначе — Янка Купала.
— Янка Купала?! — радостно воскликнул дядька Антось.— Неужто правда? О, какой дорогой гость!
— Как Костик обрадуется! — проговорила Ганна.— Проходите, коли ласка, в хату! А Костика-то дома нету, пошел на село... Да ничего, сейчас мы его позовем...
Антось засветил на кухне лампу-трехлинейку, предложил гостю:
— Проходите дальше! Будьте как дома...
Ганна в это время наказывала дочери:
— Маня, а Маня! Сходи позови Кастуся. Он где-то у Милюка или у Яськи Базылёва. Скажи, приехал Янка Купала. Только ж скоренько, моя голубка!
Девушка порхнула за порог, а мать принялась хлопотать у печи.
— Ну что вы, хозяюшка, беспокоитесь? — смущенно сказал Купала.
— А как же, такой неожиданный и желанный гость! — весело отозвалась Ганна.— Скажите мне, Яночка, и как же вы добрались так поздно? Подвез кто-нибудь?
— Мне Кастусь писал, что Миколаевщина стоит на Немане, а ваша хата у самой околицы. Ну, я и пошел своим ходом.— И Янка Купала стал рассказывать, как искал дорогу, переходил ручей, плутал в лесу.— Когда-то мы жили в Прудище и в Селищах, это за Логойском. Там со всех сторон леса и леса...
Слово за слово, и разговор пошел о здешних радзивилловских лесах, о Немане, о житье-бытье местных крестьян.
— Житуха у нас нелегкая,— говорил дядька Антось.— Земля — песок да камень, да и мало ее. Если бы не леса да не тот же Неман, давно впору бы кинуть-ринуть это место и бежать куда глаза глядят... Леса дают какой-никакой кусок хлеба нашему брату. Повсюду теперь купцы за дело взялись, на нет сводят лес. Зимою наши мужики возят бревна на рум, а весной гонят плоты... Неман нам хорошо служит, нашу, мужицкую, сторону держит.— Он усмехнулся в усы.— Года два назад сменил русло и прирезал нашим людям от княжеских лугов изрядную луку.
За окном послышались шаги. Янка Купала вскочил с топчана.
— Дай же я, брате, посмотрю на тебя толком,— живо заговорил он, окидывая Кастуся взглядом с головы до ног.— Давно стихи читаю, даже несколько писем получил от Якуба Коласа, а каков он есть — впервые вижу... А ничего, молодчина! И стихи славные пишешь... Как это там у тебя:
Рэдкае збожжа, травы палавіна,
Колас не гнецца зярном да зямлі,
Знаць, нешчасліва была
