проводил на различного рода совещаниях и заседаниях. А тревожили его по крупным и мелким поводам. Подготовка жилья к зиме, правильное размещение кадров, вопросы снабжения, помощь селу… Иногда Мостовой не выдерживал:
— Не цените вы рабочее время директора…
И все чаще начал посылать на заседания своих заместителей и начальников отделов. Кое-кому это не понравилось, и пошли неизбежные в таких случаях разговоры о том, что «Мостовой зазнался». Он же предпочитал в эти часы пройтись по цехам. И все равно времени не хватало, засиживался допоздна над бумагами и приходил домой разбитым. О настоящем отдыхе — ну там с удочкой или поездке на юг — он и думать позабыл. Валентина Павловна только вздыхала, глядя на его осунувшееся лицо. И несколько раз, имея в виду свою диспетчерскую работу в автотранспортной конторе, говорила с упреком:
— Не научился ты еще вовремя кончать работу. Скажем, как мы, диспетчеры.
Она не зря заговаривала об этом.
Когда они сели обедать, она вернулась к прерванному разговору:
— Ну, какое еще сегодня совещание провел?
— Пришлось. К вечеру прибыл целый табун. Выпускники ремесленного училища. Вот и мозговали, кого куда засунуть.
— С каких краев?
— Да в основном дети наших, заводских. Интересно, даже деда Крайнова потомство есть, два внука и внучка…
Услышав в голосе мужа неприкрытое удовлетворение, она быстро взглянула на него и тут же опустила глаза. Она хорошо понимала Степана: он без памяти любил детей, а своих они, к несчастью, не заимели.
На третий год совместной жизни Валентина схватила жестокую простуду. Лечили ее долго и тщательно. Потом — курорт, вернулась похорошевшей, с румянцем на всю щеку. Мать ее с тайной радостью увидела, как дочь украдкой рвет росшую у забора лебеду и отправляет ее в рот… Но счастье отвернулось от них — ребенок родился мертвеньким. Это была ее первая и последняя беременность…
А детей она любила с каким-то исступлением. Поэтому часто с горечью говорила про себя: «Нету ведь, нет. Без детей нет ни большой радости, ни тревог. Без них и нежные чувства огрубеют. — И тут же добавляла: — А все же радовалась бы, если бы народила их целый дом! Радовалась бы, как они вместе с нами веселой семейкой ходили бы на работу…»
Неутоленная жажда материнства… Днем, в суматохе, было легче, тоска приглушалась работой. Но стоило ей остаться одной в большой, пустынной, казавшейся особенно враждебной квартире, она тайком плакала, упав лицом на кровать, стараясь к вечеру, к приходу мужа, выглядеть приветливой и жизнерадостной.
Ей вспомнились чьи-то слова. Кажется, Горького: «Я люблю, когда в доме дети и когда они плачут…» Она никогда, даже в минуты легких размолвок, не срывала свою горечь на муже. А ведь, в сущности, старость не за горами.
— Степа-ан…
— Да, Валечка?
В голосе жены ему почудилось напряжение, словно она собиралась сообщить ему нечто важное… Но Валентина Павловна, увидев в проеме двери усталого, ссутулившегося мужа, заговорила о другом:
— Может, погуляем? Голова что-то разболелась.
Они вышли на улицу, и сразу же, за первым поворотом, им навстречу попалась молодая женщина. Девочка лет трех топала рядом, держась за руку матери, лепеча: «Я и тебя люблю, и папу люблю, и котенка люблю…» Валентина Павловна долго смотрела на нее. Степан Федорович ощутил знакомый укол в сердце… Словно по уговору, они почти никогда не заводили разговора о детях, загнав эту боль глубоко внутрь. Ему вспомнился странный тон, которым она окликнула его сегодня дома. Может быть, она хотела, чтобы он согласился взять сироту на воспитание? Сложно, ох как сложно все это! И в то же время им уже по сорок восемь лет. Смогут и успеют ли вырастить его? Не поздно ли? Пусть скажет сама, в таких делах первое слово женщине, не иначе.
Прогулка была длинная. И каждый думал об одном и том же, не сознаваясь друг другу.
3
Над крышами, над городом в синей высоте неба кружил коршун.
Шакиров стоял на обочине неподалеку от завода и, затаив дыхание, наблюдал за ним. Широко распластав упругие крылья, он купался в солнечных лучах, то взмывая ввысь на невидимых волнах, то камнем падая вниз, до какой-то черты… То снова начинал свои ленивые круги, ничем не выдавая своих намерений. Однако никто из людей не видел его круглых желтых глаз, вцепившихся в неприметную точку на земле. И вдруг, как внезапно пущенная стрела, он прянул к земле и тотчас же взлетел — в когтях, роняя перья, билась птица.
Несколько взмахов крыльев, и коршун, перевалив широкую реку, скрылся за горой. «Выбор момента и стремительность, — подумал Шакиров. — Очевидно, неплохо бы обладать такими качествами, главный инженер? — спросил он себя. — Ну, и дал же директор, вон куда прыгнул! Ну ладно, в прошлом году увеличили план по литью корпусов насосов. Одолели, вывернулись. Но когда и за счет чего в полтора раза увеличивать?..»
Он пошел в кабинет директора.
Мостовой был у себя.
— Я тут кое-что продумал, подсчитал, — начал было Шакиров и тут же понял, что предстоит сугубо официальный разговор.
— Вот и хорошо. Надо прямо с сегодняшнего дня браться за дело. Новый план не задержат, быстренько спустят.
— Это бесспорно. Они себя не заставят ждать. Я над другим голову ломаю, Степан Федорович, и никак не пойму, как вы решились все-таки вчера обещать такое? Какие возможности имели в виду?
— Поищем… Найдем…
— Найти. Вроде поздновато. А если не справимся?
Директор рано или поздно ждал такого разговора. Он был неизбежен. И все-таки вопрос, заданный в лоб, без всяких уверток, встретил настороженно.
— Вы не хуже меня знаете, что, выполняя повышенный план, люди буквально жилы из себя выматывают. Дни и ночи авралим, ни сна, ни отдыха. — Голос главного инженера крепчал. — Вы представляете, что нам предстоит сейчас делать при том объеме, который на нас взвалили, при старых мощностях? А сесть в калошу раз плюнуть. Наша ближайшая цель — реконструкция, нужно даже пойти на остановку ряда цехов. А потом нам и двойной план не будет страшен…
— Остановить?! Ну, милый мой, нас за это никто по головке не погладит. Это равносильно выводу целого завода из строя!
— Надо доказать, добиться своего. Вы же директор крупного государственного предприятия. Посудите сами, оборудование устарело, люди работают на износ. Технология — вчерашний день. Уж вам-то должно быть ясно, что усовершенствование производства — это не только новая техника, но и новая технология. Без этого и думать нечего об увеличении выпуска продукции! Вот так!
Доводы главного инженера нельзя было просто так отвести в сторону, их убедительность была налицо. Директор выпрямился в кресле.
— Ну,
