тут же брови его озабоченно сошлись.
— Если разрешит Идельбай Шакирыч.
— Пока еще никак не удается уговорить, но… — она лукаво улыбнулась. — Скоро у него день рождения.
— Ну и?
— Да насколько я помню, в день рождения он никогда ни в чем не отказывает.
Сарьян, покачав головой, рассмеялся.
— Если только так…
На другой день Сарьян пошел в механический, чтобы посмотреть, как готовят фундамент под карусельный станок. Вскоре здесь появился и Шакиров.
— Попозже зайди ко мне, — предупредил он.
— Хорошо.
Через час Сарьян был у главного.
Шакиров, глубоко задумавшись, стоял посредине кабинета. Он рассеянно показал на диван, приглашая сесть, и сам уселся в рабочее кресло.
— Вот что, Мирхалитов… — сказал он.
Сарьян вскинул голову:
— Я вас слушаю.
— Позвал я тебя, чтобы как следует выругать. — Он проницательно смотрел на Сарьяна. Тот не отозвался, только его длинные пальцы нервно барабанили по колену. — Вот что… Зачем ты уговариваешь Данию перейти в цех?
— Я?! И в мыслях не было!
— Смотри, парень… — и, словно освободившись от необходимости говорить о неприятных вещах, улыбнулся. — Голову оторву…
Сарьян рассмеялся облегченно. Тогда уж лучше сейчас.
— Ничего, это успеется. — Шакиров закурил и испытующе, как только это умел он, взглянул на него. — И все-таки сознайся…
— Да я слова не говорил! — повторил Сарьян и встал с места.
— Да ты сиди. Если, говоришь, ты тут ни при чем, у меня к тебе просьба… Надо уговорить Данию поступить в институт, на очное отделение.
— Хорошая мысль.
— Хорошая-то хорошая. Да вот она упирается. Говорит, перейду в цех и поступлю на заочное. Прошу тебя, объясни ей, как это тяжело — совмещать учебу и работу.
— Попробую. Конечно, нелегко… Подумаю, словом.
— Вот тебе на! «Подумаю…» Ты убеди ее, она, мне кажется, тебя послушает…
Сарьян загадочно усмехнулся.
— Если послушает… Она уж далеко не ребенок. Видит, что многие девчата и учатся, и работают, и ничего с ними пока еще не случилось. Только в этом году в одном литейном трое девчат дипломы получили.
В этот миг открылась дверь, и показалась Дания.
— Москва просит!
— Сейчас, дочка. — Шакиров повернулся к Сарьяну: — И все-таки поговори.
Он потянулся к телефону.
4
Как-то так получилось, что при монтаже карусельный станок был установлен с отклонениями от горизонтали. И это немедленно сказалось. Работал он с заметным напряжением, резец то выбирал лишнего, то едва задевал заготовку. Шел брак. Сарьян стоял в окружении слесарей, ломая голову над новой задачей. Время не ждало. Решили остаться на ночь, но попытаться выровнять станок. В это время возле них появился хмурый Шакиров. Он, молча выслушав объяснения бригадира, круто повернулся к Сарьяну:
— Когда думаете отладить окончательно?
— Хотелось бы к третьей смене…
— Надо успеть, — Шакиров собрался было уходить, но тут же вновь приблизился к главному механику и ворчливо сказал: — Вот так-то, Мирхалитов. Шею сломать недолго. Сам не знаешь, когда хрустнет…
Рабочие, переглянувшись, улыбнулись, снова начали колдовать над станком. В цехе было жарко, пот ручьями сбегал с лиц. Взмокшие рубашки прилипли к телу. Но никто не хныкал. Люди всем сердцем понимали важность того, что сейчас делается на заводе, что все теперь зависит от их умения, от их настойчивости и задора…
5
Хасанша был на грани отчаяния. И, поступаясь самолюбием, то и дело по любому поводу приходил к Сарьяну и просил советов. В последний его приход тот не выдержал.
— Черт тебя побери! К-когда ты перестанешь искать обходные пути? Ведь люди смеются! — резко отрубил он земляку. — Ведь не мальчик уже. Умел упасть, сумей и подняться!
Хасанша вылетел из кабинета как ошпаренный. Походил немного, чтобы успокоиться. А вечером, приодевшись, решив отвлечься от неприятных мыслей, отправился к Минсылу. Но она сразу же почувствовала деланность его весело-небрежного настроения. Наблюдая за ним, она с озабоченным видом то включала радио, то начинала рыться в книгах. И вдруг между прочим спросила:
— Сколько тебе лет, Хасанша?
— А что?
— Да так… Годы-то бегут, хотела сказать.
— Вот именно… Так и постарею, тебя дожидаючись.
— До глубокой старости тогда придется ждать.
— Не смейся, Минсылу, я от души говорю. Не представляю себе жизни без тебя. Если б ты согласилась… полдома пустует, некого и в машине возить. Стоит, ржавеет…
Минсылу и бровью не повела.
— Вон как? Я и не знала!
В голосе ее звучала издевка.
— Я всерьез…
— Я тоже. Скажи-ка мне, Хасанша, где твоя Сайда? Анвар? Почему не вспоминаешь их? Ты, как кукушка, в каждом чужом гнезде ночевать готов.
Хасанша, пристально глядя ей в глаза, подождал, пока у нее уляжется раздражение, и неожиданно для себя проговорил:
— Подумай как следует. Годы-то действительно идут. А Сарьян… Сарьян скоро женится на нашей Дание!..
Минсылу вздрогнула так, что тоненько зазвенел о графин хрустальный стакан. Лицо ее побелело. Она вскочила с места и схватилась за спинку стула. Сердце учащенно заколотилось. Она переспросила:
— Кто… кто, ты сказал?!
Краска бросилась в лицо Хасанше. «Дурак! Ах, какой же ты дурак! Так тебе и надо, дырявая голова!»
— Ну, Сарьян. А что ты… удивилась? — с трудом подыскал он слово.
— Какой Сарьян?! — крикнула Минсылу.
Хасанша понял, что играть в прятки нет смысла. Его поразило побелевшее лицо девушки.
— Какой еще, кроме нашего? Он же здесь!
— Да ты с ума сошел! Что ты несешь? Врешь, как обычно! Мама, мама, иди сюда!.. — Она метнулась к двери, потом обессиленно опустилась на диван, не сводя почти обезумевших глаз с порядком испуганного Хасанши. — Ты врешь. Он же убит, убит!
— Ох, господи, спаси и помилуй!.. — Магира-апай прижала платок к губам.
— Почему ты молчал? Почему? Какой же ты подлец!.. — Минсылу закрыла лицо руками.
— Понимаешь… — Хасанша старался говорить небрежно, как бы нехотя. — Он сам меня просил, чтобы я ни гугу о нем. А ослушаться я не мог — начальник все-таки. Узнает, думаю, как оно все потом обернется, неизвестно. Ну и молчал.
— Неправда… врешь!..
Минсылу вдруг заторопилась, стала одеваться. И, опомнившись, села на место… «Куда же я, сумасшедшая, спешу? Почему ты думаешь, что он ждет тебя?.. А вдруг и вправду… Дура, дура, поверила в его смерть. И не удосужилась даже ни разу написать Сайде!..»
Но тут же, решительно встав, не обращая внимания на Хасаншу, выбежала.
«Я должна… должна его видеть!»
Задыхаясь от быстрой ходьбы, она не шла, а летела к заводу. Еще немного, и они обязательно встретятся. Годы немыслимого терпения, выплаканные слезы, капелька надежды — все обрело новый смысл. Вот сейчас… только опуститься с горы…
И, как чувствовало сердце, готовое оборваться, она увидела его в цепочке людей, выходивших из проходной. И застыла на
