все это временно. И лишь мать слышала, как сын сквозь зубы стонет ночами.
Наконец-то готов многострадальный график. Кажется, смело можно пойти с ним к директору…
Задумавшись, Мирхалитов не заметил, что поднялся на второй этаж заводоуправления.
— Здравствуй, Сарьян!
Он, устало улыбнувшись, зачем-то снял кепку.
— Здравствуй, Дания… — Сарьян вошел в кабинет главного механика и с удовольствием сел за рабочий стол. Вообще этот день можно считать удачным — состоялись обстоятельные разговоры с директором, секретарем парткома о важном, наболевшем.
А через два дня…
4
…Директор произнес заключительное слово. Небольшая бетонированная площадь перед заводоуправлением заполнилась участниками только что состоявшегося совещания. Тут были представители всех служб — плановики, экономисты, начальники цехов, технологи, конструкторы, снабженцы. Разбившись на группки, говорили о том, о чем только что шла речь.
— Не знаю, Сарьян, не знаю. Боюсь, сорвут график. Уж я-то знаю эти подготовительные цеха! — Рахмаев покачал головой, зажег трубку и молча стал наблюдать за работой строителей на горе, сносивших старые дома и готовивших бульдозерами площадки для новых. — Вон, посмотри, как вкалывают ребята… Ну и ну…
Сарьян, озабоченно сдвинув брови, взглянул на гору.
— Кто в лес, кто по дрова. Смотри — одни сгребают в кучу, другие тут же топчут, разбрасывают.
— А у нас так не бывает? Не замечаешь параллелей? Каждый отдел варится в собственном соку, имеет собственные наметки, а взаимодействия — никакого.
— Да, график составили. Думаю, что с неразберихой мы все-таки покончим.
— Твоими устами да мед пить. Нет, ты прав, конечно, без жесткого графика и думать нечего о повышении производительности. — Начальник цеха продолжал пристально наблюдать за работой строителей. Вот два бульдозера, встав рядом, подхватили ножами груду земли. С каждым метром рос движущийся перед ними земляной холм. Вскоре за ним скрылись кабины тракторов.
— Видал? — кивнул в их сторону оживший Рахмаев. — Артелью и батьку легче бить.
И заговорил, помолчав, вновь о новом графике:
— Большое это дело, однако. Планировать работу за месяц вперед. Зашевелятся и снабженцы, под корень бьют нас перебои. Ну, если с графиком все будет нормально, этого пока будет больше чем достаточно при нашей, как говорится, бедности.
Стоя с начальником цеха, Сарьян невольно прислушивался и к другим разговорам. У них тоже, впрочем, на языке было одно — новый график. И все поглядывали на гору, откуда доносился лязг и грохот бульдозеров. Сарьян чувствовал в себе веселое возбуждение. Кажется, лед тронулся.
Неподалеку был и Хасанша. Он стоял рядом с Афлетуном, прижавшись к решетчатому ограждению, рассеянно глядя на бульдозер, крушивший очередную развалюху. Над склоном горы клубилась желто-бурая пыль. Блестели на солнце кабины новеньких бульдозеров.
— Мощные игрушки… — как-то неопределенно пробормотал Афлетун и, глубоко вздохнув, добавил: — Знаешь, Хасанша, мне очень жаль вот этих домиков. Ведь какой здесь был тихий уголок!
— А там что — коммунальные дома будут ставить?
— Конечно. У них свой график…
Хасанша не ответил. А бульдозеры, словно дорвавшись до настоящей работы, с веселой яростью продолжали крушить развалины…
5
Сарьян стоял в центре механического цеха. Вокруг него, пересекая цех в различных направлениях, сложно переплетаясь между собой, как паутина, дрожали линии трансмиссий, ремни многочисленных приводов. Сарьян, морщась, оглядывал свое хозяйство: «Дождемся ли дня, когда не будет этих ремней? Девятнадцатый век, да и только…»
Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, он обернулся. На него в упор смотрела Сэскэбикэ. Взгляд был невесел, с вызовом.
— Ты чего, Сэскэбикэ?
— Да вот… читаю лозунг. — Она кивнула на противоположную стену цеха. Но Сарьян понял, что волнует девушку другое. Лицо Сэскэбики даже порозовело от еле сдерживаемого недовольства. Он погрозил ей пальцем, улыбнулся.
— Ладно, говори, чего там? Не томись. Или с матерью что? Не вижу ее на работе.
— Хорошо бы, если навестил. Все ж мы все с одного цеха.
«…Мы с одного цеха». Вроде обычные слова. Но они заставили его призадуматься. К вечеру никакого совещания не намечалось. После окончания работы, долго не раздумывая, он отправился к Мархабе-апай.
Дверь открыла Сэскэбикэ. Она рассмеялась.
— Легок на помине. Только что тебя вспоминали!
— И, конечно, с худшей стороны?
— Ну, ты-то знаешь, мама у меня на язык остра, лишнего не похвалит.
Они прошли в большую комнату.
— Ты посиди здесь, я сейчас! — Сэскэбикэ кивнула на широкий диван, а сама выскользнула в боковую дверь. Узорчатые занавески на окнах заколыхались от дуновения воздуха.
А вскоре в дверях показалась Мархаба-апай, вслед за ней Сэскэбикэ, набросившая на плечи коричневый халат. Лицо крановщицы было исхудавшим, но на губах — знакомая приветливая улыбка. Сарьян удивленно поднял брови. Смотри-ка, на ногах!
— Ничего, ноги таскаю еще, Сарьян! — весело сказала она и тяжело присела с ним рядом. — Через два-три денька на работу выйду. С сердцем вот что-то…
Она живо стала расспрашивать о заводских новостях. Выздоровел ли главный инженер? Как с внедрением нового графика? Решительно одобрила решение уволить прогульщиков-токарей и тут же спросила:
— А где Яныбаев? Он в стороне, что ли, остался?
— Не должен остаться. Хасаншу по всей строгости закона следует наказывать.
Сарьян охотно, со всей обстоятельностью удовлетворил ее любопытство и, видя, что женщина устала, заторопился уйти. Но Мархаба-апай запротестовала:
— И не думай, сейчас чаю попьем. А то обижусь…
Оживленный разговор продолжался за столом, вскоре он снова свернул на здоровье хозяйки.
— На курорт нынче отправляем маму, — сказала Сэскэбикэ.
— Ну и отлично. А куда ты собираешься?
— Не люблю далеко ездить. — Сэскэбикэ порылась в тумбочке, достала альбом и вытащила из него несколько фотографий. — Вот, посмотри. Снималась в Бирском доме отдыха.
Сарьян пробежал глазами фотографии, и вдруг среди группы отдыхающих мелькнуло знакомое лицо. До боли знакомое… «Нет, не может быть! Минсылу?! — Он поднес фотографию к глазам. — Чепуха какая-то, просто показалось. Черты лица похожи…»
Но виденное лицо маячило перед глазами. Он невольно вспоминал его, шагая к дому. Однако как бьется сердце! Нервы ни к черту! Ведь он уже привык к постоянной, затаившейся в сердце боли.
Он остановился. По отлогому склону горы рассыпаны, как костяшки домино, дома. А вдруг… а вдруг в одном из них вечерами загорается единственный в мире свет — свет надежды и счастья? Ведь бывает же в жизни неожиданный подарок.
Над головой замелькали ласточки, полосуя во всех направлениях вечерний воздух.
Эх вы, касатки быстрокрылые!..
Глава двадцать третья
1
Выздоровел наконец Шакиров. В первый же день он решил пройтись по цехам. И, придя в состояние какого-то внутреннего успокоения, зашел к себе в кабинет. Здесь один за другим требовательно трещали телефоны. Знакомые утренние звуки!.. Главный улыбнулся и приказал Дание вызвать Сарьяна.
Тот не заставил себя долго ждать.
