От ее слов у Кейда выпучиваются глаза. В буквальном смысле.
— Ми-и-и-инуточку… — протягивает он. — Я знал, что это фильм о пиратах, но, оказывается, есть настоящий пиратский корабль?! И сцена на нем снимается сегодня?
— Конечно.
— Ой-ой! — восклицает Бри.
— И я в ней не снимаюсь?
— Нет… — неуверенно отвечает Джоди. — Я решила, что эта сцена подойдет вам, ребята, больше всего.
— Пошли! — шепчу я.
Кейд поджимает губы и нетерпеливо ворчит:
— Стоп! Такие, как капитан Кейд, в отстойных сценах не снимаются!
Джоди смеется над его выходкой. Еще через пару секунд она понимает, что говорит он совершенно серьезно.
— Но в другой сцене вы, ребята, просто слились бы с толпой, где-то там вдали. А здесь мы увидим вас крупным планом.
— Не стоило вам говорить о пиратах, — говорит Бри. — Он просто свихнулся на них, если вы понимаете, о чем я. — Она крутит пальцем у виска — универсальный жест, обозначающий «сумасшедший». Потом сестра прикрывает рот с одной стороны и осторожно шепчет, как будто пытаясь защитить Кейда от слов, которые намерена сказать, хотя совершенно очевидно, что она хочет, чтобы он все услышал: — К-с-ти, вся семья терпеть не может, когда он превращается в «капитана Кейда». Надеемся, что перерастет.
Мама делает большой шаг вперед и аккуратно берет Бри под локоть:
— Довольно, юная леди. Хватит.
— Но это же правда! — продолжает та. — Кто еще повсюду разговаривает как пират?
Кейд сжимает руки в кулаки, готовый нанести удар.
— Следи за языком, женщина! Или я выпущу тебе кишки!
— Он на самом деле хорош, — замечает Джоди, в ее голосе звучит искреннее восхищение.
— Пожалуйста, только ему этого не говорите, — вздыхаю я. — А то он будет разговаривать так часами. А возможно, даже днями.
Мама встает между нами, чтобы Кейд не мог дотянуться ни до Бри, ни до меня.
— Кейд, прекрати. — Она продолжает говорить ласково, но явно не шутит. — Энн, Бри, помолчите! Ясно? — Она опять поворачивается к Кейду: — Сын, тебя взяли в эту сцену. Тебе вообще повезло, что взяли сниматься, поэтому не порти все. Забудь о пиратах. — Она пристально смотрит на сына, пока тот не отворачивается.
От обиды у него с губ слетает его любимая пиратская клятва:
— Тысяча чертей!
Мама грозно хмурится, но помощник режиссера заливается смехом:
— А парень не робкого десятка! Мне это нравится.
Джоди перед съемками необходимо кое-что доделать, но перед уходом она знакомит нас с еще одним своим помощником, который как раз подробно инструктирует других статистов. Следующие полчаса мы проводим в компании еще пяти пешеходов — бегуна, бизнесмена, мамочки с детской коляской и супружеской пары средних лет, — разбираем, кто и где находится и что делает, когда так называемый плохой парень, которого играет актер по имени Джек, сбегает из тюрьмы. Кейда делают сыном супружеской пары. У него одна задача — прогуливаясь по тротуару возле тюрьмы, облизывать совсем как настоящее мороженое, сделанное из пластмассы. Мы с мамой и Бри находимся чуть впереди Кейда, чуть ближе к тому месту, где будут разворачиваться события. Нас учат ходить «плавно, как будто на воскресной, беспечной прогулке», а потом закричать, когда прямо перед нами, взвизгнув тормозами, остановится машина с беглецами.
Когда все отрепетировано, реплики розданы, нигде не могут найти режиссера. Наконец он появляется на площадке — почти полчаса спустя — и выглядит уставшим. Не теряя времени, режиссер отрывисто отдает несколько приказов и переходит улицу, направляясь к стоящему напротив тротуара креслу. Он хватает мегафон:
— Слушать сюда! Тишина на площадке! Мы сегодня сильно отстаем от графика, а эту улицу арендовали всего на час, поэтому необходимо, чтобы все прошло гладко, как попка у младенца. Поднимите руку, кому не ясно? — И не дожидаясь ответа, продолжает: — Отлично. Мне сообщили, что камеры и микрофоны готовы. Давайте сделаем это, люди. Это самая легкая сцена во всем фильме. Если понадобится более одного дубля, я буду чрезвычайно разочарован. Больше двух дублей — придется давать объяснения, потому что мне нужно быть на другой съемочной площадке на пляже. Говорят, что поднимается ветер и пиратский корабль готов отчалить.
Услышав слово «пиратский», мы с мамой и Бри переглядываемся, а потом одновременно поворачиваемся к Кейду. Мама даже предостерегающе поднимает палец.
Я стопроцентно уверена, что он видит нас, но вряд ли замечает — как будто это может что-то изменить. Я практически видела, как работает его мозг, пытаясь придумать, как заставить режиссера взять его на пляж играть пирата в другой сцене.
Погрузившись в собственные мысли, я едва различаю команду: «Мотор!»
Как и было отрепетировано, мы начинаем двигаться к центру сцены. Несколько секунд спустя входная дверь в крошечную тюрьму распахивается и оттуда выбегает высокий, похожий на итальянца мужчина с прямыми темными волосами, а в это время по улице с визгом несется серый джип. Я знаю, что должна смотреть вперед, но внезапно мое внимание привлекает неожиданное движение сзади.
Я поворачиваюсь как раз в то время, как Кейд вырывается от своих фальшивых родителей.
В последний момент пират, сидящий внутри Кейда, восстает, и брат во весь опор несется на беглеца с леденящим душу криком. Не снижая скорости, он проносится мимо меня. Нам остается только охать и наблюдать. Размахивая своим пластмассовым мороженым, как мечом, он бросается на актера. Обескураженный устрашающей атакой Кейда, бедный актер замирает как вкопанный на тротуаре, рядом с машиной.
— Я вздерну тебя на рее! — кричит Кейд. — И отправлю к праотцам! — Он тычет рожком от мороженого мужчине в живот и угрожающе сдвигает брови.
Честно говоря, брат сыграл великолепно. Я бы не удивилась, если бы раздались громкие аплодисменты. Но вместо оваций на несколько мгновений повисает мертвая тишина. Потом актер сдвигает брови, оглядывается в изумлении и спрашивает:
— Ух… эту сцену добавили в сценарий?
Повисает молчание.
Я поворачиваюсь направо и вижу приближающегося с противоположного конца улицы режиссера. Он подходит к Кейду и на несколько секунд нависает над ним. Не могу понять его настроение. Либо его чрезвычайно впечатлил экспромт моего брата, либо у него аневризма. Одну руку он держит под мышкой, второй прикрывает рот. Поэтому, когда он наконец начинает говорить с прикрытым ртом, речь его еще более бессвязна, чем у бабушки Грейс.
— Прочь с площадки!
— Что-что? — переспрашивает Кейд, опуская свое мороженое-меч.
Режиссер медленно опускает руки вдоль тела, потом наклоняется к Кейду и указывает на улицу, ведущую к заливу:
