Рубинчик осторожно поднял край одеяла и лег, сразу оказавшись в коконе из Нелиного тепла, запахов ее груди, волос, плеч.
Неля, не открывая глаз, сонно потянулась к нему, прилегла к его боку теплой грудью, и Рубинчик тут же почувствовал, как в нем проснулось, вздыбилось желание, отчего даже голенные мускулы напряглись. И тотчас Неля, всегда чуткая на такие моменты, открыла один глаз и вопросительно посмотрела на мужа. Хотя последние три года, то есть сразу после рождения Бориса, в их сексуальных отношениях наступило некое похолодание, Рубинчик нередко просыпался посреди ночи от требовательного напряжения плоти, и тогда секс на рассвете еще доставлял им почти прежнее, досупружеское удовольствие. Словно за прошедшую ночь забывались и двое детей, и его, Рубинчика, слишком частые командировки, и семейные ссоры, и вся эта мерзкая дневная накипь будничной советской жизни. К утру, а точнее, к рассвету, они иногда снова хотели и имели друг друга, истово, подолгу, всласть.
Вот и сейчас Рубинчик с готовностью продел руку жене под голову и властным, мужским жестом привлек ее к себе, а второй рукой уже заголял под одеялом ее ночную сорочку.
Но в этот миг дальний, со стороны Москвы, перестук вагонных колес накатил на Одинцово и очередной экспресс, тараня предрассветный туман и пролетая мимо их окон на Запад, вдруг огласил всю округу мощным тепловозным гудком.
Рубинчик обмяк, расслабился.
Неля замерла и изумленно открыла второй глаз.
— Извини… — сказал Рубинчик.
Она закрыла глаза, вздохнула и повернулась к нему спиной.
А он лежал и слушал стук поезда, уходящего на Запад.
В светлых летних сумерках теплоход «Михаил Шолохов» медленно двигался по Москве-реке. Юрий Владимирович Андропов, председатель КГБ, сидел в шезлонге на открытой верхней палубе и медленно просматривал стопку фотографий, доставленных ему Барским. То были фото юных провинциальных красоток, соблазненных Рубинчиком в его журналистских поездках по стране. Барский настороженно наблюдал за лицом своего шефа и за его руками, перекладывающими карточки. Конечно, медлительность Андропова вызвана вовсе не тем, что его интересуют эти девицы. Он обдумывал предложенную Барским операцию, но на этот раз, в отличие от давней операции с Кузнецовым, не спешил с решением. И это тревожило Барского. Тогда Андропову понадобилось меньше минуты, чтобы за маленьким рапортом об организации еврейского группового захвата самолета разглядеть то же самое, что видел Барский, — повод железной рукой прихлопнуть всю эту так называемую «борьбу евреев за право эмигрировать на историческую родину». Именно потому Андропов дал тогда Барскому целую бригаду лучших оперативников и полный карт-бланш. И Барский не подвел шефа. Господи, как заботливо и предупредительно они вели тогда этого Кузнецова и его соратников! Только бы Кузнецов не отказался от своего замысла! Только бы Израиль не остановил его по своим каналам! И только бы какой-нибудь ретивый милиционер не сорвал игру преждевременным арестом членов кузнецовской группы за их сионистские сборища.
Знал ли Кузнецов о той охранительной слежке?
Судя по наглости в его поведении — знал. Но так же, как Барский понимал, что с помощью этого теракта Кузнецов намерен заставить США требовать у Брежнева открытия еврейской эмиграции из СССР, так и Кузнецов понимал, наверное, зачем Андропов и Барский берегут его от преждевременного провала. Андропову это скандально-громкое дело нужно было для того, чтобы под борьбу с антисоветизмом получить от Политбюро чрезвычайные полномочия.
И, работая в этом странном тандеме, Барский и Кузнецов провели тогда ту операцию, как два тайных партнера по игре в покер. Они провели ее четко и красиво до последнего хода — до посадки группы Кузнецова в самолет в Ленинградском аэропорту 15 июня 1970 года. И даже еще дальше — до взлета самолета, похищенного этими еврейскими террористами. Да, Барский дал возможность банде Кузнецова сесть в самолет, высадить — выбросить — пилотов, посадить вместо них своего летчика и погнать самолет на взлет. Вот только взлететь этим евреям никак не удавалось — не отрывался самолет от полосы, да и только! Двенадцать минут гоняли угонщики самолет взад и вперед, пытаясь взлететь. Но Барский еще загодя приказал механикам ограничить подачу топлива в двигатель так, чтобы Кузнецов и его банда могли покататься на самолете при скорости эдак не больше 70 километров в час, не больше, и чтобы факт захвата самолета был уже неопровержимым. А через двенадцать минут над полосой прогремел голос из радиодинамиков:
— Ну, покатались, господа террористы? А теперь выходите из самолета по одному, руки за голову!
Да, то была красивая операция, и за ней последовало шумное газетное «РАЗОБЛАЧЕНИЕ АГЕНТОВ СИОНИЗМА!». А по ту сторону границы — «ГРАНДИОЗНЫЙ АКТ ОТЧАЯНИЯ СОВЕТСКИХ ЕВРЕЕВ!». Здесь — «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДИВЕРСИИ!», а там — «ОТВАЖНАЯ ПОПЫТКА ПРИВЛЕЧЬ МЕЖДУНАРОДНОЕ ВНИМАНИЕ!». Тут — «БДИТЕЛЬНОСТЬ В ОХРАНЕ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ГРАНИЦ!», а там — «СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС ВЕКА!». Иными словами, каждый из них получил то, что хотел. Кузнецов — международное обсуждение проблемы еврейской эмиграции из СССР, всемирную славу и «высшую меру», а Андропов — беспрецедентное по остроте заседание Политбюро по борьбе с диссидентством. Однако осторожный Брежнев, и прижатый этим скандалом к стене, сумел славировать, сыграть, как всегда, «и вашим и нашим». Смертная казнь была в последний момент заменена Кузнецову на пятнадцать лет лагерей, а КГБ получил дополнительные фонды на создание отделов по борьбе с сионизмом и воздушным терроризмом. Советским евреям разрешили тонкой струйкой уезжать из СССР для «воссоединения с родственниками, проживающими в Израиле», а СССР получил американское зерно и промышленную технологию по льготным ценам.
Но больше всех выиграл тогда Олег Барский: за блестящую операцию по задержанию еврейских воздушных пиратов — майорскую звезду на погоны и должность начальника нового, Еврейского, отдела при Пятом Главном управлении КГБ.
Правда, после этого были и неудачи. И самой крупной из них, а если честно, то — провалом, была операция «Миллион на таможне», из-за которой репутация Барского в КГБ значительно упала. А потому о результатах операции «Любожид» Барский старался не загадывать. Хотя то, что вместо служебного кабинета на Лубянке Андропов принимает его тут, на теплоходе, во время своей вечерней прогулки по Москве-реке…
— А он не хочет эмигрировать? — спросил вдруг Андропов, не отрываясь от изучения фотографий.
