— Твой папа и ты тоже там воспитывались?
— Нет, избавь Аллах! У дядюшки Мохаммеда, несмотря на то что он очень религиозный, были большие сексуальные потребности.
Девушки смущаются, а Марыся чувствует, что краснеет до корней волос.
— Представьте себе, он взял в жены двадцать две женщины! Такова наша мусульманская традиция.
Хамид со смешным выражением лица продолжает свой рассказ:
— Нельзя договориться с девушкой пойти выпить кофе, в ресторан, потанцевать, а уж тем более переспать с ней. Все это грех и позор. Если хочешь этих всех вещей, то нужно жениться — и баста. Таков порядок! А потом можно без проблем развестись, — заканчивает он со смехом. — Знаете, что в Аравии это очень популярный способ отношений между полами и вместе с тем большая проблема? Редко какая-нибудь из пар выдерживает до первой годовщины свадьбы, разводятся почти семьдесят процентов новобрачных. Религиозная полиция и все мутаввы[55] ничего не могут поделать.
Парень хлопает себя от удовольствия по бедрам.
— На этом «проклятом» христианском Западе люди просто встречаются друг с другом. Но лицемерные, разумеется, они, а не мы… Вернемся к нашим баранам. Мой отец родился, собственно, от такого союза, представьте себе, на одну ночь. Бабушка была красотка, но неплохо, для тех времен, образованна, интеллектуалка, а не девушка для развлечений, поэтому ничем, кроме красоты, не заинтересовала старого богатого ловеласа. Ни она его не любила, ни он ее, и после короткого периода супружества они расстались без сожаления. Он был честолюбивый сукин сын, поэтому регулярно платил алименты, оплачивал обучение отца в школе и институте. После развода бабушка выехала в Рияд, где вышла замуж за моего настоящего дедушку, суперкрасивого парня, и они были очень счастливы.
— Это хорошо… — Марыся вздыхает с облегчением, потому что ей сразу стало жаль обиженную богачом женщину.
— После смерти дедушки, естественно, возникли проблемы. Представляете себе раздел имущества в такой большой семье? Однако дед был очень непрост, и своему сыну Усаме оставил больше всех — целых двести пятьдесят миллионов долларов. Спонсировал фундаменталистов и всю «Аль-Каиду».
— О, черт! — выкрикивает Лейла. — Я не могу представить себе такого количества денег.
— Остальные поделили объедки, хотя им не на что жаловаться, это тоже достаточно много. Итак, возвращаемся к фамилии, мои милые слушательницы. Когда один из семьи, состоящей из двухсот человек, взбесился, всем остальным трудно изменить фамилию и прятаться по кустам. Большинство из нас знает Усаму только по рассказам, телевидению и Интернету.
— Это хорошо, — шепчет Марыся. — А как у тебя с религиозностью?
— Нормально… Или немного набекрень.
— Это как у нас, — смеются девушки, радостно потирая руки.
С того времени Марыся и Хамид бродят по старым районам Саны, где легко затеряться в толпе. Гуляют с Лейлой или в сопровождении великана Фалила, который мог бы работать охранником. Кузен и сослуживец Хамида, он оказался симпатичным и приятнейшим парнем. Все одеты традиционно, дабы не привлекать к себе любопытных или осуждающих взоров. Они выглядят как обычная местная семья, совершающая покупки или отдыхающая в парке после тяжелого рабочего дня, поэтому никто не обращает на них никакого внимания. Иногда в жилах молодых людей все сильнее бушует кровь, а сердца рвутся от любви.
Лейла, однако, не такая наивная и приветливая йеменская девушка, какой кажется и какой должна быть. Она оказалась отважной бунтаркой, воспитанной, в отличие от арабских женщин, в духе вольности и эмансипации, что очень нравится Марысе.
— Я готовлю к свадьбе не только бедных деревенских гусынь, приглашающих меня через сестер из Вади-Дахр и окрестных провинциальных мест, — гордо говорит Лейла Марысе, перед которой уже без стеснения снимает никаб и показывает свое изуродованное лицо. — Преимущественно я занимаюсь девушками из Саны, и это они в основном делают мне кассу. Порой это очень молодые девушки — что за haram! — выкрикивает она, вздымая руки вверх. — Однако чаще всего это зрелые образованные женщины, которые работают и знают, чего хотят.
— Ты после сессии видишься с ними по-приятельски или они относятся к тебе как к парикмахеру, с которым женщина договаривается о встрече и от скуки рассказывает свои тайны? Как относятся к тебе эти йеменские интеллигентки?
— Некоторые, конечно, видят во мне прежде всего работницу, — вздыхает Лейла. — Сделай то, принеси это, помыла ли руки… Но есть пара преподавательниц из университета, женщины из бюро проектов, поэтесса, немного студенток, которые звонят, приглашают на бабские посиделки и разговаривают со мной как с равной.
— Ты должна когда-нибудь взять меня с собой! — заявляет Марыся. — Почему ты до сих пор этого не сделала? — спрашивает она с вызовом.
— Любименькая моя! — Лейла презрительно кривит губы. — Вначале я не знала, с кем имею дело и можно ли на тебя положиться, а как только мы подружились, то кое-кто молниеносно меня подменил.
— Что ты несешь?! Ты всегда будешь моей любимой кузиной, доверенным лицом, моим ангелом-хранителем…
— Хорошо, хорошо, не преувеличивай. Сейчас твой любимец носит брюки и что-то мелкое в них прячет. — Она заговорщически подмигивает Марысе и смеется.
— Ты свинюшка! — Марыся краснеет как рак. — А откуда знаешь, что мелкое?
— Вот видишь! Разве с тобой можно серьезно разговаривать, когда у тебя только одно в голове! Но я все-таки скажу, потому что это страшно важно. Дело, в которое мы сейчас ввязываемся, очень ответственное. Это язва мусульманских женщин не на один день. В традиционных арабских странах, в Йемене или Саудовской Аравий, редко девушке везет так, как тебе. Я имею в виду возможность встречаться с парнем, который нравится, полюбить, говорить с ним, а потом выйти за него замуж и родить ему детей. А хуже всего то, что мужчины-опекуны — отцы, братья, кузены — вынуждают выйти замуж малолеток, подчас даже детей.
— Я знаю об этом, знаю еще с Ливии, такое бывало и в нашей семье. Даже бабушку Надю, которая у тебя под боком, отец заставил выйти замуж в возрасте неполных шестнадцати лет.
— По нашим местным обычаям она была просто старушкой. Здесь замуж выдают даже в восемь! — выкрикивает Лейла, а ее черные как уголь глаза мечут молнии.
— Но ведь это же дети! — удивляется Марыся. — Это какое-то страшное преступление! А как на это реагирует Международная организация прав человека? Что делаете вы, йеменские женщины?!
— В пятницу, кстати, манифестация перед парламентом, — сообщает кузина, понизив голос.
