Нет-нет. Не надо аплодисментов. Ничего выдающегося в этой истории нет.
Как я уже говорил, с привидениями мне иметь дела не приходилось, сверхъестественных способностей у меня тоже нет. Может, выслушаете мою историю и скажете: «Подумаешь! Что здесь страшного?» Очень может быть. Пусть так. И все же послушайте.
Школу я окончил в конце 60-х, когда вся страна бурлила. Система разваливалась. Меня тоже захлестнула эта волна. Поступать в университет я не захотел и несколько лет скитался по всей стране, перебиваясь случайными заработками. Считал, что так и надо жить. Чем я только не занимался! Несколько раз попадал в такие переплеты, что только держись. Эх, молодость, молодость! Хотя сейчас вспоминаешь и думаешь: вот было время! Предложите мне что-нибудь изменить в той жизни — откажусь. Что было, то было. Пусть так и остается.
На второй год странствий я устроился осенью на два месяца сторожить по ночам школу. В маленьком городке в префектуре Ниигата. Все лето работал почти без передышки, поэтому захотелось немного расслабиться. Работа у ночных сторожей — не бей лежачего. Весь день в подсобке спишь, а ночью обойдешь два раза школу и свободен. Все остальное время я слушал в кабинете музыки пластинки, читал книжки в библиотеке или играл сам с собой в баскетбол в спортзале. Одному ночью в школе совсем неплохо. И ничуть не страшно. Хотя когда тебе восемнадцать или девятнадцать, ты вообще ничего не боишься.
Вам, наверное, не приходилось работать ночным сторожем в школе. Объясню, какие у него обязанности. Два обхода — в девять часов и в три. Такой порядок. Школа была небольшая — восемнадцать-двадцать классов — и располагалась в недавно построенном трехэтажном здании из бетона. Плюс кабинет музыки, лабораторный кабинет, кабинеты рукоделия и рисования, учительская и кабинет директора. В отдельной пристройке — столовая, бассейн, физкультурный и актовый зал. Вот и все объекты.
Было двадцать «контрольных точек», которые требовалось обойти и поставить галочку в специальной книжечке. Учительская — галочка, лабораторный кабинет — галочка и так далее. Конечно, галочки можно было ставить и валяясь на диване в подсобке. Но совесть не позволяла. Сказали бы: мало того, что работа непыльная, так еще кто-то в школу залез, пока он спал.
Итак, в девять и в три я брал большой электрический фонарь, деревянную палку и отправлялся в обход. Фонарь в левой руке, палка — в правой. В школе, в старших классах, я занимался кэндо[15], так что руки у меня тренированные. Тогда я бы схватился с любым противником, будь у него даже настоящий самурайский меч. Только не с мастером, конечно. Но это — тогда. А сейчас только меня бы и видели.
Стоял октябрь. Ночь выдалась ветреная, но теплая, даже душноватая. Вечером налетела туча комаров, и, помню, чтобы их выкурить, я зажег две ароматические свечки. Ветер гудел не переставая. Дверь в бассейн была сломана, и как только задувало посильнее, начинала хлопать, действуя на нервы. Думал было ее поправить, но вылезать в темноту не хотелось. Так она весь вечер и хлопала.
Девятичасовой обход прошел нормально. Полный порядок на всех «точках». Замки заперты, всё на своих местах. Никаких изменений. Вернувшись в подсобку, я поставил будильник на три часа и заснул как праведник.
Едва заверещал будильник, я сразу понял: что-то не так. Совершенно не так. Появилось какое-то неясное ощущение — даже не знаю, как передать. Не хотелось просыпаться… Тело сопротивлялось, не желая подчиняться воле. Вообще-то сложно такое представить — я всегда встаю легко. Превозмогая себя, я поднялся и собрался в обход. Дверь все так же стучала на ветру. Хотя нет, так же — да не совсем. Может, и почудилось, конечно, но от этого звука становилось как-то не по себе. «Вот гадство! Как же идти не хочется!» — думал я. И все-таки решил идти. Потому что стоит сжульничать раз, дать себе послабление — и пошло-поехало. С фонарем и палкой в руках я вышел из подсобки.
Ну и ночка! Ветер задувал все сильнее, воздух напитывался влагой, покалывая кожу. Я никак не мог прийти в себя, сосредоточиться. Для начала проверил физкультурный и актовый зал, бассейн… Никаких проблем. Дверь в бассейн раскачивалась на ветру туда-сюда, напоминая трясущегося психа, подающего головой знаки — то «да», то «нет». Причем без всякой системы: да-да-нет-да-нет-нет-нет… Странное сравнение, скажете? Но тогда мне в самом деле так казалось.
В здании школы я тоже ничего необычного не обнаружил. Все как обычно. Обошел «точки», ставя пометки в книжечку. Все в норме. Облегченно вздохнув, подумал, что можно заканчивать. Последний «контрольный пункт» — бойлерная в столовой, в восточном крыле. А подсобка располагалась в западном. Я всегда возвращался к себе по первому этажу, длинным коридором, где, естественно, было темно. Пока не взойдет луна, там вообще ничего невозможно разглядеть. А фонарь освещал лишь узкую полоску впереди. Той ночью луна почти не показывалась — приближался тайфун. Она лишь выглядывала на минутку из разрыва в облаках, и снова все заливала темнота.
В ту ночь ноги несли меня по коридору быстрее обычного. Подошвы баскетбольных кед чертили по линолеуму — вжик, вжик! Коридор был застлан зеленым линолеумом. И сейчас это помню.
Как раз посередине коридор смыкался с вестибюлем. Проходя его, я вдруг будто почувствовал толчок, и мне показалось, что во мраке замаячил какой-то силуэт. Сразу похолодело под мышками. Крепко сжав в руках палку, я повернул в его сторону. Туда же скользнул луч фонаря, осветивший стену возле шкафа для обуви.
Там стоял я. Точнее — зеркало, в котором отражалась моя фигура. Еще вчера зеркала в этом месте не было. Я вздохнул с облегчением и подумал: «Что за ерунда! Черт знает что такое!» Стоя перед зеркалом, положил на пол фонарь, достал пачку сигарет и закурил. Постоял, разглядывая свое отражение. Сочившийся в окно слабый свет уличного фонаря падал на зеркало. За спиной громко хлопала дверь бассейна.
Я успел сделать три затяжки, как вдруг меня охватило странное чувство: а ведь там, в зеркале, — не я. Нет, внешне, разумеется, это был я. На сто процентов. И в то же время передо мной стоял абсолютно другой человек. Я ощутил это инстинктивно. Впрочем, нет… если быть точным, это я, вне всякого сомнения. Но я — за пределами моего я. Не тот «я», каким я должен быть.
Как бы это выразить…
И в этот миг я понял одну вещь: существо в зеркале люто ненавидит меня. Ненавистью темной и огромной, как айсберг, и справиться с ней было не под силу никому. Я понял это со всей отчетливостью.
Я застыл на месте. Сигарета выскользнула из пальцев и оказалась на полу. С сигаретой в зеркале произошло то же самое. Какое-то время мы стояли, уставившись друг на друга. Меня словно заковали в кандалы, я не мог двинуться.
Наконец тип в зеркале шевельнул рукой. Не торопясь, провел кончиками пальцев по подбородку, потом медленно стал ощупывать лицо… Словно по нему ползало насекомое. Я заметил, что делаю то же самое, повторяю все за ним. Будто сам превратился в отражение. Иными словами, он пытался подчинить меня себе.
Собрав последние силы, я громко закричал. Получилось что-то вроде «у-у-у!» или «ге-ге-ге!». Сковывавшие меня путы ослабели. Совсем чуть-чуть. Тогда я недолго думая врезал палкой по зеркалу. Раздался звон стекла. Я рванул с места. Бежал, не оглядываясь, и, влетев в подсобку, запер дверь на ключ и с головой забился под одеяло. Дверь бассейна колотилась на ветру до самого утра.
Да-да-нет-да-нет-нет-нет…
Думаю, вы догадываетесь, чем кончилась эта история. Никакого зеркала, конечно, не было. Не было! Никто его в вестибюле не вешал. Такие вот дела…
Получается, что я видел не привидение, а всего лишь самого себя. До сих пор не могу забыть, какой ужас меня тогда охватил.
Кстати, заметили, что у меня в доме нет ни одного зеркала? Знали бы вы, сколько времени приходится тратить на бритье, когда своей физиономии не видишь! Уж поверьте.
О! Девушка из Ипанемы…
Стройна, загорела, красива.
В ритме самбы идешь,
Покачиваясь, невозмутима.
Я хочу сказать: ты мне нравишься,
Возьми сердце мое, красавица.
Но взгляд девушки мимо скользит.
Лишь даль морская его манит.
Так девушка из Ипанемы вглядывалась в морскую даль в шестьдесят третьем. И точно так же ее взгляд обращен на море сейчас, в восемьдесят втором. Годы не коснулись ее. Застывшая в образе, она неслышно плывет по морю времени. Или годы все-таки наложили на нее свой отпечаток — ведь ей должно быть уже под сорок. Наверное, она уже не такая стройная и загорелая, как прежде. Хотя, может, это и не так. У нее трое детей, и она обгорела на солнце. А может, она еще вовсе недурна собой, но ведь двадцать лет прошло. И никуда от этого не денешься.
