— Мы все такие разные, но эта трагедия свела нас и объединила навсегда. У каждого своя невосполнимая потеря: у кого-то это друзья или даже родственники…
Хосе смотрит на меня так доверчиво и с такой почти родной улыбкой, что на пару секунд мне кажется, что это Джек — смысл моей жизни, моя невосполнимая потеря. Я уже почти захлебываюсь слезами и не могу больше смотреть в его глаза.
— Мы устраиваем ужин сегодня во имя всех этих людей. Их безвременная кончина пробила брешь в душе каждого из нас, и брешь эта бездонна, как океан. Но это потому, что душа каждого из нас бесконечно глубока, а любовь каждого — выше неба. Землетрясение отняло у нас очень много. Но что-то мы можем взять и от него
Этот момент кажется мне сейчас таким совершенным, словно наполненный до краев стакан: тронешь его, и польется через край. Поэтому я обрываю свою речь и спускаюсь с лестницы. Кэти и Хэрри тепло обнимают меня. Франческа складывает руки и начинает молитву.
Пока все молятся, склонив головы, я смотрю в небо. Между облаками есть просвет, в который виднеется заходящее солнце. И вот сейчас, в первый раз с начала землетрясения, я чувствую, что маленький кусочек моего разбитого вдребезги сердца — словно деталь пазла — встает на свое место. Значит, все наши старания были не напрасны.
Глава 37
Наконец все сыты и с удовольствием общаются, рассказывая друг другу разные истории из жизни. У нас много мяса, приготовленного на гриле или на шпажках, вкусное рагу с кукурузным супом, спагетти с белыми грибами и тушеные листья одуванчиков с корицей и апельсиновой цедрой.
Я опекаю гостей, как курочка своих цыплят, и чувство глубокого удовлетворения заглушает голод. Как пишет миссис Лоури об успешном бизнесе: «Работа в команде — это и есть работа мечты».
Мама, где бы ты с Джеком ни находилась сейчас, пусть ваши миски будут всегда полны до краев, а стулья пусть будут удобными.
Даже отец был бы впечатлен, если бы увидел, как совершенно чужие люди (и даже из разных стран) едят из общего котелка, и более того — свободно общаются друг с другом. Вероятно, он даже гордился бы мной
Отец, приходи поскорее, если хочешь посмотреть на все это своими глазами!
Кто-то трогает меня за плечо. Это Джорджина. На ней армейская рубашка, надетая прямо поверх униформы.
— Я тут подсчитала гостей, — встревоженно говорит она, — так вот, у нас уже восемьдесят два человека, и люди продолжают подходить. Что будем делать?
— Отдадим все до последней крошки.
К нам присоединяются Хэрри и Кэти, а потом — Франческа, оставившая ради нас своего обожателя, мистера Фордхэма.
— Дело в том, — продолжает Джорджина, — что мы отдали последнюю крошку полчаса назад. Люди уже буквально обгладывают кости.
И я действительно вижу, как одна супружеская пара вынимает из котелка косточки и дает детям, чтобы те их обсосали.
На подносе из-под крекеров осталась только пара веточек петрушки, а котелки из-под рагу и лапши уже вымыты в озере.
Франческа задумывается, постукивая по подбородку пальцем с обкусанным под корень ногтем.
— Может, предложим гостям молоко?
Кэти разочарованно качает головой:
— Корова куда-то ушла. Минни Мэй отправилась на ее поиски.
Я озадаченно вздыхаю. Молоко нашей коровы — это единственное, что не позволило бы моим кишкам слипнуться. Во время этого ужина я успела съесть только маленький кусочек мяса, который запила глотком вина.
— Но вечеринка — это не только еда. Есть ведь еще компания и горячий костер.
— Это правда, но от нее никому не легче.
— Жаль, что ни у кого нет с собой музыкального инструмента… — задумчиво и разочарованно говорю я.
Франческа смотрит на молодого человека с прямыми волосами до плеч. Тот, в свою очередь, наблюдает, как Оливер Чэнс увлеченно складывает башню из сосновых шишек. Последний поднимает на меня глаза, и… башня рассыпается. Все смеются.
Мистер Фордхэм умеет играть даже на расческе! — достаточно громко говорит Франческа.
— А у Хэрри ангельский голосок! — добавляет Кэти, подталкивая Хэрри локтем.
Та вскрикивает, будто на нее с ветки упал паук:
— О нет! Я ни за что не буду сейчас петь!
— Почему?
— Но что петь? — довольно резко отвечает она.
— Ну спой, например, ту песенку, про девушку с Аттерли-роу.
Щеки Хэрри вспыхивают:
— Вы что? В ней же насмехаются над женщинами!
— Может, «Когда вернется Джон домой?» — предлагает Джорджина.
— Там про войну!
— Слушай, ну ведь каждая песня про что-то! — ворчит Кэти.
Гости всё подходят и подходят. Да, новости и слухи распространяются довольно быстро… Вновь прибывшие прежде всего ищут хоть какую-нибудь еду. Но, не найдя ничего, кроме горячей воды и мочалок из травы, все равно остаются. Плохо быть голодным, но еще хуже быть голодным и одиноким.
Придется мне опять проявить инициативу. Делаю глубокий вдох и затягиваю:
Когда вернется Джон домой, Ура! Ура! Ура! Его встречать пойдем гурьбой, Ура! Ура! Ура![24]
У меня нет ни слуха ни голоса. Но я очень надеюсь, что кто-нибудь из наших гостей, у кого все это есть, не сможет не поддержать меня, услышав, как я безбожно фальшивлю. Каждый раз в канун Нового года мама просила меня завернуть сладкую рисовую кашу в бамбуковые листья, но уже через несколько минут, заметив, как страдает качество, принималась за работу сама. Мне вообще больше нравится есть сладости, чем готовить. Поэтому, став старше, я специально выполняла мамино задание плохо, чтобы она скорее освободила меня от этой работы.
Девочки в изумлении смотрят на меня. Хэрри борется с собой, чтобы не заткнуть себе уши.
Мужчины почтительно шляпы долой, Мальчишки, крича, подбегут гурьбой, И дамы восторженно вслед глядят, Когда возвратится наш Джонни назад!
Я, похоже, напрасно надеюсь, что кто-то мне подпоет — все только растерянно хлопают глазами. Похоже, из совместного пения ничего не выйдет. К тому же я не помню следующего куплета. Малышка на руках у миссис Гулливер заходится в плаче. Да ладно, крошка, не такая уж я ужасная певица.
И колокол церкви… ла-ла-ла-ла… — Несет колокольня благую весть.
Ура! Ура! Ура! — вступает бархатный альт Франчески
Наш Джонни! Наш Джонни Снова здесь! Ура!
— Ура! Ура! — подпеваю я.
— И девушки будут к окошкам льнуть. Цветами ему будет устлан путь! —
вступает третий ангельский голосок, да так чисто, что, кажется, все птицы замолкли, прислушиваясь. Это Хэрри. Она сцепила руки в замок, вся вытянулась, даже, кажется, встала на цыпочки, и выводит мелодию чисто-чисто.
Мы с Франческой подпеваем ей:
Устроим мы праздник и пир горой, Когда возвратится наш Джонни домой!
Хэрри запевает третий куплет — и кто-то подсвистывает в такт. А потом мистер Фордхэм достает из кармана расческу, прикрепляет сверху тонкий листочек сигаретной бумаги и начинает подыгрывать. Чтобы не остаться в стороне, мистер Чэнс хватает бутылку из-под вина и принимается отстукивать на ней ритм палочкой.
