Вот и славно! Я перестаю подпевать. Пусть солирует Хэрри. Я всегда считала эту девочку очень скрытной и замкнутой, но вот она поет — и ее с замиранием сердца слушает около ста человек!
Не успевает отзвучать последняя нота, как Хэрри устраивают настоящую овацию, и все наперебой начинают просить ее спеть еще. Варианты песен сыплются как из рога изобилия.
Хэрри начинает петь «Дорогая Клементина!», и кто-то добавляет ритм, используя жестяную банку с костями нашего Живчика. Один из ухажеров Элоди пускается в пляс. Он хочет произвести особое впечатление, но, по правде говоря, его движения напоминают скорее агонию только что выловленной рыбы.
Я облегченно выдыхаю и с улыбкой поворачиваюсь к Франческе, — но та уже испарилась. Куда она могла деться? В темноте не так-то легко разглядеть лица, и я никак не могу найти ее. Но вот наконец вижу: Франческа стоит у самого края нашего лагеря и разговаривает с каким-то невысоким военным в коричневом берете.
Меня охватывает паника, и на миг я останавливаюсь как вкопанная. А потом бегу к ней. Хорошо, что мы уже все съели. Франческа явно сникла, а военный говорит ей что-то, чеканя каждое слово и активно жестикулируя. У него под носом еле заметны светлые усики. Мама сказала бы, что они выдают в нем жажду нажины.
Чуть поодаль стоит еще один военный. Он с завистью смотрит в сторону нашего общества и напоминает кавалера, оставшегося не у дел и неловко притворяющегося, что просто не любит танцевать. Я узнаю его по загорелой коже: это тот самый солдат, который застрелил собаку, — рядовой Смоллз.
Я замедляю ход, пытаясь понять, что происходит. Военный в берете пытается взять Франческу за руку, но девушка отталкивает его. Резко развернувшись, она направляется к центру лагеря. Мужчина кричит что-то ей вслед. Франческа останавливается, делает несколько шагов назад, и они опять о чем-то разговаривают друг с другом.
Наверное, это и есть тот самый Маркус. Я подхожу ближе, и меня накрывает резкий запах его одеколона.
— Я, по-моему, ясно выразилась, — говорит Франческа. — Я не готова уйти отсюда!
— Но ты не можешь оставаться здесь! Это место не для тебя! — возражает Маркус, чеканя каждое слово. — Я видел у вас бутылки из-под вина. Мэр издал указ о запрете продажи алкоголя. Интересно, где вы достали это вино?
— А ты не допускаешь, что его купили до землетрясения?
— За эти несколько дней преступность возросла в разы, — продолжает настаивать Маркус. — Тюрьма тоже разрушилась, и негодяи разбежались как тараканы, попутно прихватив кто что мог. Ты же не хочешь попасть в лапы этим негодяям, Чесси?
Чесси? Не нравится мне, как он ее называет…
— Это не тараканы и негодяи, а просто люди, которые пытаются выжить, как и все мы сейчас.
— Сегодня застрелили трех мародеров около ювелирной лавки Шрива. Как образом бриллианты помогают сейчас выжить?
Рядовой Смоллз прислушивается к их перебранке, но не вмешивается.
— Разве не ужасно, что солдаты патрулируют ювелирные лавки, вместо того чтобы помогать людям? Когда же вы доставите нам пищу? А теплую одежду?
Маркус сердится все сильнее:
— У меня нет времени на весь этот театр. Собирайся и поехали! Я отвезу тебя к своим родителям. Я говорю серьезно, Чесси!
— Мне здесь очень комфортно. Передай моему брату, что я приеду тогда, когда сочту нужным.
Маркус наконец замечает мое присутствие. Его глаза цвета сушеной травы сужаются, будто он хочет спросить: «А это еще что за ощипанная курица?»
— Мерси, — обращается ко мне Франческа, — это лейтенант Макговерн. А это — мисс Вонг, моя хорошая подруга. Как видите, мы очень заняты. Спасибо, что зашли к нам. Доброй ночи.
— Подождите, мисс… Вонг! — восклицает он.
Какие же у него огромные зубы. Ну прямо Щелкунчик!
— Если вы действительно ее подруга, скажите ей! Вы разве не понимаете, что она должна жить под надежной крышей, а не среди… мусора и сброда.
— Если вы беспокоитесь о крыше над головой Франчески, то не стоит: у нас тут тепло и сухо, — холодно отвечаю я, показывая на нашу палатку.
Тем временем сольный концерт Хэрри продолжается. Кто-то подыгрывает ей, стуча ложкой по котелку.
Маркус смотрит на нашу палатку.
— Ты… Вы спите вместе? В этом футляре?
— Вообще-то, нас там четверо, — добивает его Франческа.
Маркус взвывает от гнева:
— Ужас! Как ты можешь спать в одной палатке с этими дикарями? Они же все насквозь больные. Я запрещаю тебе! Ты сейчас же соберешься и пойдешь со мной. Всё, это не обсуждается!
— Неужели мэр издал указ, что можно тащить женщин куда угодно, против их воли? — спрашиваю я. — А если нет — то кто из нас дикарь?
Маркус сжимает губы и называет меня словом, начинающимся на «су» и заканчивающимся на «ка».
Франческа уже отвернулась от него и собралась уходить. Но Маркус не унимается.
Настоящая бизнес-леди четко знает, когда надо занять выжидательную позицию, а когда пора засветить противнику. Я подхожу к этому грубияну и без лишних слов метко попадаю коленом прямо в цель.
Лейтенант Макговерн взвизгивает от неожиданности и боли.
Кто-то хватает меня за шиворот. Это рядовой Смоллз. Но и ему достается от меня тумаков.
— Отпусти ее! — кричит Франческа. — Ты спятил?! Маркус, убери его отсюда!
Рядовой Смоллз снова хватает меня за шкирку. От его удара у меня летят искры из глаз. Франческа пытается оттащить меня, но Маркус удерживает ее. Но внезапно хватка рядового Смоллза ослабевает.
— Ой! Ай! — вопит он
— Постыдились бы. рядовой Смоллз! Чем вы занимаетесь? Это же воспитанница колледжа Святой Клары! Как вы смеете, идиот?! — С этими словами директриса Крауч со всей силы ударяет его своей тростью еще раз. Вскрикнув громче прежнего, он наконец отпускает меня Я вспоминаю, с какой безжалостностью директриса лупила меня, и усмехаюсь — сейчас у нас будет новый кебаб для гостей!
— А вы, мистер Макговерн! — продолжает директриса Крауч. — Вы — позор всего Уилкс-колледжа!
Наши противники съежились и пристыженно молчат. Сейчас они похожи на нашкодивших котят или на мальчишек, которых поймали на заднем дворе во время раскуривания сигарет, но никак не на бравых солдат.
Директриса Крауч стучит своей тростью по земле и кладет обе руки на набалдашник:
— Как вы думаете, директор Донахью будет рад услышать, как вы обижали мисс Беллини — свою нареченную? Ваш директор, конечно, тот еще сухарь, но чего он точно не выносит, так это поведения, недостойного настоящего благородного юноши. Я думаю, как только я расскажу ему, как безобразно вы вели себя с моими девочками, он не только выкинет взашей вас обоих, но и позаботится о том, чтобы двери всех приличных высших образовательных учреждений были навсегда закрыты для вас!
Эти слова очень пугают рядового Смоллза.
— Нет, мисс! Только не это! Пожалуйста, не говорите ему ничего. Мы не знали, что она из ваших воспитанниц. — Он переводит взгляд на меня и добавляет: — Клянусь вам, мы не знали!
Лейтенант Макговерн смачно сплевывает, что вызывает неподдельное отвращение директрисы Крауч:
— Немедленно убирайтесь из нашего лагеря и не смейте трогать беззащитных женщин! А я подумаю, как мне поступить. Но если еще хоть раз увижу вас здесь или даже только почувствую запах вашего одеколона, в котором вы, похоже, искупались, — при этих словах она косится на Маркуса, — я, как только смогу, пойду к мистеру Донахью.
Мистер Смоллз поспешно уносит ноги. Лейтенант, бросив на нас последний взгляд, бежит вслед за ним.
Убедившись, что они скрылись из виду, директриса Крауч оборачивается к Франческе.
— Мисс Беллини, перестаньте мять ваши пальцы. Они же не тесто для пиццы!
Потом она переводит взгляд на меня. Сейчас отпустит очередную колкость. Но вместо этого она произносит:
— Мисс Вонг, мисс Бьюргард вернулась со своей… охоты за коровой. Она вне себя от горя. Сидит в своей палатке и зовет вас.
Глава 38
Нам с Франческой приходится пробираться через толпу: гостей уже не меньше сотни! Я все еще в замешательстве после недавней стычки и не могу понять, почему директриса Крауч так решительно защищала меня. Может, ее презрение ко мне не так сильно, как мне казалось? В голове вновь звучат слова Франчески: «У нее благие намерения, несмотря на колкости».
