Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 99
Матвей желал ее, а может быть, действительно ценил ее талант. И все же он видел в ней только инструмент, который мог бы ему помочь предстать во всем блеске перед начальством. Как только он узнает, что она отмечена несмываемой печатью «личный враг Сталина», она перестанет для него существовать. Он выбросит ее, как делают с заразной одеждой зачумленного после его смерти.
А значит, ей надо просто и спокойно подождать. И это будет несложно, ведь в ближайшие дни Левину придется быстро выполнить ни с чем не сообразное решение партии: впервые с момента возникновения Биробиджана в театре ГОСЕТ 7 мая будет играться пьеса без единого слова на идише!
В домах, где жили евреи, в мастерских, в магазинчиках, на фермах — везде люди были ошеломлены.
Перед театром собирались небольшие группы и недовольно шушукались. Левину пришлось подтвердить то, что казалось немыслимым. При этом сам он выказывал полное спокойствие, что дало некоторым повод осуждать его за безразличие. Зощенко и другие партийцы встали на его защиту. На другой день в «Биробиджанской звезде» было опубликовано постановление отдела культуры ЦК с разъяснениями секретаря обкома Приобиной: в военное время сохранение культурного наследия отдельного народа отходило на второй план перед ценностями, которые объединяли всемирный пролетариат в его борьбе с фашизмом. И не было на сегодняшний день более насущной задачи, чем их сохранение. В этом заключался сокровенный смысл слов, которые товарищ Сталин собственноручно написал на знамени Биробиджана: «Главная цель пролетарского интернационализма — единство и братство пролетариев всех народов». Всем стало ясно, какой линии надо придерживаться, и протесты иссякли.
Ярослав, Вера, Гита и Анна, пребывающие в мрачном настроении, провели несколько репетиций на русском языке. Их игра превратилась в провокационную буффонаду. Актеры нервничали и перебивали друг друга, перемежая русские слова тирадами на идише. Это вызывало гомерический хохот, но в то же время всем хотелось плакать. В конце концов, Вера заявила Левину, что репетировать бесполезно. Марине больше не надо было шлифовать свой идиш, а в остальном роли давно были освоены. И хватит. Лучше было заняться костюмами и декорациями: с ними было еще много работы. Левин не стал возражать: он был рад избавиться от репетиций, которые и ему теперь давались тяжело. Его сцены с Мариной потеряли свою естественность. Им надо было обещать друг другу вечную любовь и говорить нежные слова, которые, будучи произнесенными по-русски, становились двусмысленными, игра была натянутой и провоцировала ироничные комментарии со стороны старших актеров.
А потом вдруг наступила весна, как будто природа наконец решила растопить лед несчастий, давивший на людские плечи. В один из последних апрельских дней перед закатом небо покрыла пепельно-серая туча — обычная предвестница большого снегопада — но пошел лишь редкий мокрый снежок. К рассвету поднялся южный ветер с далеких китайских равнин: теплый, упорный, продолжительный. От него на воздухе становилось душно, как в помещении. Он взбирался на холмы, спускался в долины замерзших рек, со свистом пробирался по лесным просекам, хлопал ставнями и приоткрытыми дверями. Так продолжалось день, два, три. Снег под ногами скрипел глуше и лип к подошвам. Воздух наполнялся легким ароматом влаги, смешанным с кисловатым запахом старой березовой коры. Дым из труб стелился по земле, ослабевала печная тяга. Потом ветер совсем разогнал тучи, и среди белых ватных облаков, тянувшихся на север, выглянуло солнце. Ветер стих. Солнце больше не пряталось. Ночью отмечались лишь небольшие заморозки. А затем началась оттепель. Сперва едва заметная, она размягчила еще покрытую снегом почву, и веселые сверкающие ручейки заструились по склонам. На озерцах и речках раздавались звуки, напоминающие щелканье хлыста. Это повсюду трескался лед, осколки которого тут же уносило течением. Вся область покрылась зеркальной водной сетью. Местами на склонах проявились проталины, черные и тяжелые, словно предвестники конца света. В лесу с ветвей с мягким шепотом осыпался снег. Птицы прорезали небо. В сумерках все низины и складки биробиджанской земли заволакивала дымка, словно от дыхания существа, к которому возвращалась жизнь. За неделю Бира и Биджан наполнили бесчисленные излуки Амура серо-аметистовой водой. Пенящаяся вода перекатывалась между берегами, подмывая их, создавая новые рукава, охватывающие острова, так что в течение месяца или двух реку невозможно было переплыть.
Марина впервые обратила внимание, какие темные и грязные улицы в Биробиджане. В то же время из-под снега показались сады, избы обрели свой цвет и будто отдалились друг от друга, так что стало гораздо просторнее, а незавершенные постройки, прежде казавшиеся бессмысленными, обернулись стенами домов, козырьками крыш, основаниями срубов.
Теперь Марина и Эпрон скрывались от посторонних глаз не в театре, а в потаенном месте, которое Майкл обнаружил на берегу Биры, невдалеке от города. Было не выше нуля, но Эпрон обзавелся для своих поездок спальными мешками. Они резвились как дети: обнимались, предавались ласкам на мягкой подстилке прибрежного песка, плеск воды их одурманивал. Время от времени их задевала плывущая по течению льдинка. На несколько часов они могли почувствовать себя одними во всей вселенной, странствующими на обломке какой-то планеты. Как-то Эпрон объявил, что на рассвете уедет из Биробиджана. Ему нужно было побывать в приграничных деревнях и в колхозах «Марьино» и «Помпеевка», которые находились на заболоченных берегах Биджана, и туда невозможно было добраться зимой.
— Ты пропустишь праздник?
— Нет, вернусь вовремя. Обещаю! Но съездить надо. Эти бедняги врача не видали с каких еще пор! С ноября! Там была беременная. Как она? А малыш? Я же должен знать.
— В любом случае, лучше нам сейчас не видеться.
— Почему это?
Марина лежала на спине и слушала плеск воды. Она еще чувствовала жар, исходивший от тела Эпрона, но ее голова уже была холодной. Она не решалась ответить. Если уж говорить правду, то именно сейчас. Но она только обняла Эпрона и прижалась губами к его затылку, прошептав:
— Мне кажется, Матвей о нас догадывается…
Эпрон со смехом прижался к ее груди.
— Ну, конечно, он что-то подозревает.
Марина снова заколебалась. А не признаться ли Эпрону, что Левин сделал ей предложение? И что он подозревает Майкла в шпионаже? Зачем скрывать?
Однако она промолчала, бережно обняла Майкла, чтобы покрепче прижаться к его телу. Ей не хотелось ни о чем думать, но никак не удавалось убежать от реальности, которая словно сверлила ее сердце. Левин, конечно, коварный тип, но, может быть, он прав? В ней тоже развилась неизбывная подозрительность, которая терзала души людей в Биробиджане, как и по всей огромной стране, раздавленной сталинским безумием. Подозрительностью был пропитан сам воздух, которым люди дышали, она разъедала плоть и душу. От нее невозможно было спастись, она не отступала. Только не задумываться о том, что кажется странным, только не интересоваться, почему Майкл так часто отправляется в тайгу. Почему он время от времени говорит по-русски или на идише абсолютно правильно и тут же начинает делать грамматические ошибки и приобретает американский акцент? И по фотографиям видно, что он отходит очень далеко от деревень и колхозов… Но, как говорилось в пьесе, в которой она когда-то играла, любовь всегда заставляет верить тому, в чем более всего следовало бы сомневаться. Ее любовь к Майклу была единственным противоядием от укусов Левина, от его ядовитого смрадного дыхания, которое она все еще чувствовала на губах. И она вновь промолчала, приблизила свое лицо к лицу Майкла, прижалась губами к его губам.
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 99
