Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
Кто, кто придумал тебе такое имя: имя-стон, имя-боль, имя-наслаждение… Ай-я-а-а, радость моя, чудо-находка, мой глухой фотограф, мой мастер дивных рассказов, мой бритый затылок, мои грудки-наперегонки… Да черт побери! черт меня побери!!!
Она сосредоточенно глядела, как едва шевелятся — от боли — его губы. Кивнула.
Сказала:
— Понятно.
Повернулась и пошла.
Даже не плакала. Просто приняла эту подлость как должное.
Как еще одну подлость на своем пути.
* * *
Он купил в киоске глянцевую открытку с видом очередного белого пляжа на Ко Ланте, неотличимого от пляжа на Патайе; выбрал самую большую, с самым чистым полем для письма на обороте. По давней привычке он предпочитал обходиться без мобильника. Электронной почте не доверял никогда, а уж телефоны аэропортов наверняка прослушивались. Старая добрая почтовая весточка от довольного жизнью туриста — скорее всего, пожилого оригинала, предпочитавшего такой вот милый привет престарелой подруге всем достижениям безликой цивилизации «новой эпохи». Дойдет она быстро, дня за два — в аэропортах почта циркулирует отменно. Вот именно: старая добрая весточка сделает свое дело и в то же время подарит ему день-два на обдумывание.
«Дорогая Магда, вот и я пишу тебе открытку — что для меня, согласись, случай экстраординарный…»
Писал он по-английски, неразборчиво и очень мелко; ничего, Магда наденет очки и — сквозь паутинку нарочито корявого почерка — догадается, что это письмо предназначено вовсе не ей. А там уж тот, кому следует, разберет сигнал и выйдет на связь.
«…Очередной отпуск в пленительном Таиланде, особенно встречи с природой и людьми потрясли меня настолько, что сейчас я, навидавшись тайцев, пожалуй, не отличу казака от казаха — прости за каламбур, — особенно если ныне казах обитает — о наш перепутанный мир! — например, в Лондоне…»
И так далее, еще несколько фраз, вполне, на посторонний взгляд, бессмысленных или банальных, вроде упоминания о «прекрасных рынках Востока», где можно увидеть все, что душе угодно, «вплоть до настоящих персидских ковров, которым так фанатично предан твой супруг»…
Сейчас надо было уберечь Айю, не дать им нащупать ее безжалостными лапами. Скрыть ее, увести от нее их интерес, как лиса уводит преследователей от норы. И все это время — пока выбирал открытку, пока сочинял письмо, пока выводил неразборчивый текст — он напряженно думал, как это сделать.
Запечатывать послание в конверт не стал — вернее дойдет; кому интересны отпускные излияния очередного туриста на захватанной картонке. Надписал адрес и опустил открытку в почтовый ящик.
Все! Разматывайте клубок сами, катите его от Лондона… хоть до Тегерана, только ее не трогайте.
Что касается меня, — я чист перед конторой, перед памятью Иммануэля, перед чертом-дьяволом и, кстати, перед Филиппом, которому больше не придется переносить даты репетиций и сроки контрактов. Баста! Вот уж этой поездкой я сыт по горло.
Затем бездарно слонялся по залам аэропорта в ожидании своего рейса — отупевший, истощенный, пустотелый внутри, в тоске и омерзении к самому себе, безнадежно стараясь себя уверить, что по возвращении в Париж жизнь наладится, успокоится и распоется…
В самолете забылся рваным сном, пытаясь выпутаться из красной рубахи, пеленавшей его по рукам и ногам, как мумию.
И опять бежал по горящему лесу на горе Кармель — как много лет назад, когда их автобус, полный солдат-отпускников, был остановлен пожаром в районе Йокнеама: пылающая магма, дунам за дунамом, пожирала деревья, подбираясь все ближе туда, где Леон бился, запутавшись в красной рубахе Айи… Огненная лавина грянула с неба, и огонь льнущей конницей — шшшшшшшшшшшарх! — вылизал языками траву, взлетел на ближайшую сосну, выбил вверх острое копье, и вдруг вся сосна ахнула, коротко и мощно всхлипнула, взвыла и запылала. Один неуловимый миг — и от нее остался черный скелет, разбросавший руки по сторонам…
Его вежливо растолкали.
— Вы кричите, — кротко сообщила ему девушка слева — полная, с детскими пушистыми глазами, с благодатным профилем матроны. Складывая руки на груди, она — из-за трех подбородков — становилась похожа на резную деревянную сирену с носа какого-нибудь фрегата. Справа сидел молодой человек — невозмутимый, с узким орлиным лицом мстителя. Всю дорогу он играл в карты на своем «айпаде» — с загадочной улыбкой и с такими сосредоточенными глазами, точно шифровку в Центр посылал.
2
Ее трясли, и довольно бесцеремонно. Это мелкая волна плещется о борта пенишета, сказала она себе, мы его не сдали и теперь навсегда будем плыть вдвоем, приставая к берегу на ночь…
Она разлепила веки, уставилась в чьи-то тревожно шевелящиеся губы. Форменный костюмчик… фирменная косыночка на шее… Стюардесса, миниатюрная миловидная тайка.
— Мисс? Вы меня слышите? Вам плохо, мисс?
— Нет… спасибо. Я о’кей. Просто… заснула.
Та с облегчением улыбается, хотя улыбка довольно кислая:
— Мы пытаемся разбудить вас уже десять минут. Вы не реагируете. Мы решили, это обморок.
Я в самолете. Куда-то лечу? Да, в Бангкок, из Краби… от Леона. Что-то случилось с ним в аэропорту, что-то произошло. Ужасные страдающие глаза… Губы, сведенные отчаянием.
Она вяло поднялась, споткнулась о свой рюкзак на полу, нагнулась, чуть не упав от крутнувшихся перед глазами кресел, выпрямилась и закинула рюкзак на плечо, пережидая приступ головокружения.
Надо же, как заснула: самолет пуст, и только две растерянные стюардессы квохчут над ней: похоже, она испортила им, бедняжкам, ланч.
Она тронулась по проходу, вяло извиняясь, роняя «сорри» и «тэнкс» куда-то под ноги. Этого еще не хватало — рухнуть тут в отключке.
Сейчас один путь: добраться до «халабуды» Луизы и Юрчи и там залечь, как обычно, дня на три. Был там за индийской ширмой закуток с убитым матрасиком — в их вонючем сквоте, пропахшем старыми пивными банками, забытым мусором в кухонном ведре, противомоскитной жидкостью и ароматическими свечками, которые так любит возжигать Луиза.
Видимо, время пришло. Плати опять за свое быть как все. Не забудь только отцу эсэмэску отправить: «Я в порядке здорова целую». А там — спускайся, узник, в гулкое подземелье бездонного сна.
Она дотащилась до остановки, где уже стоял готовый к отправлению автобус в центр города, как часто случалось в ее жизни — с единственным свободным местом и, конечно, в самом конце салона. Она пробралась, забилась в угол. Сейчас важно вообще не закрывать глаза, ни на минутку. Потерпи, потерпи… Доехать до конечной, пересесть на рейсовый кораблик… А там уж рукой подать. Можно даже долларов не менять: напоследок Леон выгреб из своих карманов все баты, оставив себе только мелочь…
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
