он взял у нее шест и со смехом ответил: «Ну и ладно. Я все равно загляну и пообщаюсь с вами». (Пока Крис говорил, я представляла их – юных, бледных, серьезных, в ярком полуденном свете, разливающемся вокруг.) В тот день они не сидели в лодке у пристани, а бродили по острову, играли с кроликами, присматривали за утками и непривычно много молчали. Они долго стояли в дикой траве на другом краю Монки Айленда, и Маргарет с упоением прошептала, до чего Темза прекрасна. За песчаной косой на далеком конце острова, где большой лебедь красовался на пустынном плесе с видом, будто готов защитить свою суженую от любого проходимца, река разливалась серебристой ширью между равнинными лугами, простирающимися до череды черных тополей величиной с булавку, а за линией высоких деревьев с кронами цвета бронзы от нераскрывшихся почек она огибала Виндзор, и берега прятались под листвой лесных буков, под багряным и белым боярышником.
Крис заявил, что отвезет ее на плоскодонке к шлюзу Дорни, и она забралась в лодку молча, смиренно; но, когда они оказались посреди реки, в ней взыграло чувство долга, она сказала, что не может оставить гостиницу, так как там сейчас один лишь мальчишка. Потом она зашла на кухню и, в смущении прикусив нижнюю губу, очень старательно наре́зала много хлеба и масла на случай, если какие-то гости заглянут на чай. Как раз когда Крис убеждал ее, что никакие гости не придут, они таки пришли – полная дама в вычурной розовой блузе и старик, который греб по реке в твидовом костюме. Крис вышел к ним и, хотя Маргарет и смеялась, и трепетала, и просила этого не делать, все же обслужил их. Это задумывалось как шутка, но внезапно он их возненавидел и, когда они предложили ему чаевые, если оттолкнет лодку от берега, нелепо огрызнулся и ушел; чудесным образом освободившись, он скрылся в баре гостиницы.
Маргарет все равно отказывалась покидать остров. «А вдруг, – говорила она, – мистер Лиройд зайдет выпить эля». Но согласилась пройтись с ним до запущенной части острова, где тополя, ольхи и ивы окружали поляну, усеянную белым кипреем, пурпурным норичником и редкими цветками картофеля – последними чахлыми следами самого безуспешного начинания мистера Эллингтона, – которые ближе к берегу уступали натиску ириса. В этих нежных джунглях стояла простоватая скамейка – напоминание о безрассудном желании мистера Эллингтона разбить здесь райский сад, – и они просидели на ней до тех пор, пока бледная луна не взошла над зеленым кукурузным полем по ту сторону реки. «Еще нет и шести», – сказал он, вынув часы. «Еще нет и шести», – повторила она. Казалось, слова вмещали больше значения, чем когда-либо. Цапля пронеслась на фоне луны, хлопая огромными крыльями, и стала описывать круги над ивой, стоявшей перед ними. «Вот это да, смотрите!» – воскликнула она. Он схватил ее за вытянутую руку и заключил в объятия. Они долго так просидели неподвижно, пока над головами все хлопали крылья большой птицы.
Наконец она потянула его за руку. Хотела вернуться через поляну и обойти вокруг гостиницы, выглядевшей скорбно, как все неосвещенные дома в вечерних сумерках. Они прошли мимо отделанного белозеленой штукатуркой ограждения веранды, остановились на треугольной лужайке на краю острова, возвышавшемся над потоком, и принялись смотреть на реку, которая стала чем-то более чудесным, чем просто вода, ведь она вобрала в себя янтарно-розовое сияние заката за вязами и колокольней Брэя. Птицы расселись на телеграфных проводах, натянутых над рекой, как ноты – на нотном стане. Затем она подошла к окну гостиной и прижалась щекой к стеклу, вглядываясь внутрь. Небольшая комната смотрелась печально в полумраке, виднелись разве что швейная машинка на столе, увеличенная фотография мамы Маргарет над каминной полкой, изображения Тинтернского аббатства в рамках из красного бархата, а на полу, с проступавшими сквозь сумерки узорами из ноготков, – домашние тапочки мистера Эллингтона. «Представь, что я сижу там, – прошептала она, – и не знаю, что ты меня любишь». Затем они зашли в дом, за барную стойку, и выпили молока, и она стала бродить, касаясь знакомых вещей, выражая нелепый восторг, словно в тот миг любила все вокруг, даже рукоятки пивного крана.
Потом на них опустился вечер – такой же восхитительный, как и день; он вывел ее во тьму, сладостную от аромата листьев орехового дерева, они пересекли лужайку, обогнули каштан, но направились не к запущенной части острова, а к кругу мягкого дерна, отделенного кованой железной оградой. Там располагался небольшой греческий храм, в лунном свете особенно дивный. Он никогда прежде не приводил сюда Маргарет, так как однажды мистер Эллингтон сказал ему, погрозив пальцем, что храм построили для «герцогишки» и его утех, а любовь Криса была такого свойства, что он не мог перенести и мысли о том, чтобы связать Маргарет с чем-то столь низменным. Но в тот вечер все объяла красота. Он поднял ее на руки, пронес мимо колонн и поставил в нише над алтарем. Она оказалась в плотном луче лунного света; и из-за света он уже не мог различить оттенок ее волос – серебристо-белый или золотисто-желтый, – и вновь его переполнил восторг, так как он осознавал, что пусть даже волосы ее будут белы – это неважно. Его любовь неизменна. Взяв ее из ниши, он признался ей в этом.
И пока он говорил, ее теплое тело претворялось в ничто в его объятиях. Колонны, такие твердые и темные в зыбком свете луны и звезд, казалось, вот-вот зашатаются и исчезнут. Он лежал в пропитанном ненавистью мире, и хитросплетения колючей проволоки выпячивали острые узлы на фоне свинцового неба, наполненного гулким грохотом, вспышками и стонами с просьбой дать воды, и боль в спине была нестерпимой.
Крис наклонился задуть свечи, а я, вероятно оттого, что в приступе эгоизма пыталась подобрать слова, которые заставили бы его почувствовать мою преданность и близость, все же не могла говорить.
Внезапно он застыл, уставился на пламя свечи и произнес:
– Если бы ты только видела, как она прижимала щеку к стеклу и вглядывалась в комнату, ты бы поняла, почему я не могу сказать: «Да, Китти моя жена, а Маргарет ничего не значит».
– Да, не можешь, – с сочувствием прошептала я.
Мы взялись за руки, и он положил конец разговору, опустив на нас тьму ночи.
Глава 4
Следующим утром выяснилось, что шофер отправил автомобиль в город для замены одной детали, так что раньше полудня Маргарет не смогут привезти из Уилдстона. Мне поручили поехать за ней.
– Хотя бы
