дом, а тогда пропали мои документы. Не обижайтесь, дорогой мельник, но я, пожалуй, возьму обратно шкатулку, если вы ничего не имеете против.
– Ей-богу, ничего, – сказал Лавде. – Но пусть ваш племянник хорошенько подумает, прежде чем его вражда примет такой оборот.
И, отойдя от окна, он взял свечу, направился в глубь комнаты и вскоре появился снова со шкатулкой в руках.
– Я не хочу доставлять вам труд одеваться, – заботливо сказал Дерримен. – Спустите ее вниз на чем-нибудь, что подвернется под руку.
Шкатулка была спущена вниз на веревке, и старик, схватив ее в объятия, с жаром поблагодарил:
– Спасибо! Спокойной ночи!
Мельник пожелал ему того же, закрыл окно, и свет погас.
– Надеюсь, вы теперь успокоились, сударь? – спросил трубач.
– Да, вполне, вполне! – ответил Дерримен и заковылял один-одинешенек обратно, опираясь на палку.
В эту ночь Энн долго не спала, размышляя над некоторыми особенностями поведения молодой особы, появившейся в доме ее соседа. Она отнюдь не намеревалась подвергать ее критике – это было бы дурно и невеликодушно, – однако не могла и не думать о том, что сильно возбуждало ее любопытство, и мысленно спрашивала себя, обладает ли мисс Джонсон такими редкими достоинствами души и тела, которые поднимали бы ее на недосягаемую по сравнению с ней самой высоту. О да, разумеется, думала она, иначе быть не может: разве капитан Боб не отдал ей предпочтение перед всеми? Конечно, ему, повидавшему свет, лучше знать.
Когда луна зашла и только яркие летние звезды продолжали проливать свой свет на темный, влажный от росы сад, Энн почудились там чьи-то голоса. «Вероятно, это влюбленные, Боб и Матильда, вышли прогуляться перед сном, – подумала Энн. – Воображаю, как у них будут завтра слипаться глаза, и как это глупо, что Матильда прикидывалась такой усталой!» Размышляя об этом и уверяя себя, что от души желает им счастья, Энн уснула.
Глава 19
Поведение мисс Джонсон вызывает немалое изумление
То ли от волнения, вызванного тем, что Матильда провела ночь под одной с ним кровлей, то ли по какой другой причине, но Боб в это утро поднялся рано, вместе с отцом и его помощником, и, когда большое мельничное колесо начало постукивать, а маленькое поскрипывать ему в ответ, вышел на лужок перед мельницей погреться на солнышке вместе с коричневыми и рябыми курами, которым это владение принадлежало, и утками, приплывавшими сюда с пруда.
Стоя на старом жернове, наполовину вросшем в землю, он обсуждал с отцом, какие усовершенствования нужно произвести на мельнице и как ему лучше обосноваться здесь, и испытывал при этом немалое блаженство и от приятных видов на будущее, и от солнечных лучей, хорошо прогревавших спину. Затем, как всегда поутру, с холма погнали лошадей на водопой к пруду, и, превратив берег у самой воды в илистое месиво, лошади поднялись на холм обратно. С холма все явственнее доносился лагерный шум, и вскоре появился Дэвид с сообщением, что завтрак готов.
– А мисс Джонсон уже спустилась вниз? – спросил мельник, и Боб навострил уши, продолжая разглядывать синего часового на вершине холма.
– Нет еще, хозяин, – ответил этот бесподобный слуга.
– Подождем, пока она спустится, – сказал мельник. – Тогда позовешь нас.
Дэвид вернулся в дом, а мельник и Боб, продолжая свой утренний обход, проникли в таинственные, содрогающиеся недра мельницы и стали обсуждать вторую пару жерновов, которую следовало подновить, чтобы можно было снова пустить в ход. Эти и другие хозяйственные заботы такого же рода заняли примерно минут двадцать, после чего Лавде-старший, поглядев в окно, увидел край скатерти миссис Гарленд, развевающийся в растворенной двери черного хода над головами стайки голубей, слетевшихся за крошками, и получил напоминание о том, что время бежит.
– Верно, Дэвид не может нас найти, – сказал мельник, ощутив прилив голода – чувство, которое в эту минуту не было чуждо и Бобу, – и, высунувшись из окна, кликнул Дэвида.
– Молодая госпожа еще не спустилась, – ответил тот.
– Торопиться некуда, торопиться некуда, – с беззаботностью обреченного на голодную смерть проговорил мельник. – Пошли в сад, Боб, скоротаем время.
– Как только я ее зафрахтую и поставлю здесь на якорь, она будет подыматься раньше, вот увидишь, – стал оправдывать невесту Боб.
– Конечно, конечно, – согласился мельник, и они направились в сад.
Здесь они вывернули из земли несколько плоских камней и раздавили несколько улиток, предусмотрительно укрывшихся там в предвидении полдневного зноя, затем со всех возможных точек зрения обсудили все существующие виды улиток – коричневых и черных, твердых и мягких, – а также причины, почему их в этом году развелось в саду такое множество, потолковали о недалеком будущем, когда все заросшие травой тропинки, где улитки находят себе пристанище, будут засыпаны гравием, и о сравнительных достоинствах садовых ножниц и каблука как орудия их истребления. Наконец мельник сказал:
– Слушай, Боб, ей-богу, я голоден. Придется начинать без нее.
Они уже направлялись к дому, когда появился Дэвид: все его движения выражали ужасную спешку, глаза были выпучены так, что, казалось, сменили свое горизонтальное положение на вертикальное, а щеки куда-то провалились вовсе.
– Хозяин! Я пошел ее позвать, а она ничего не отвечает; так я постучал, а она опять молчит; так я легонько пнул дверь, а дверь-то не заперта и отворилась, и… и ее там нет!
Боб стрелой полетел к дому, а мельник, будучи человеком довольно грузным, поспешил за ним, насколько позволяла ему комплекция, и очень скоро стало совершенно очевидно, что в комнате Матильды нет ни ее самой, ни малейших следов ее пребывания. Обыскали все углы и закоулки, куда она могла бы забраться и спрятаться, затем все углы и закоулки, в которые она никак не могла бы втиснуться, но не обнаружили решительно ничего.
Боб был вне себя от изумления и горя. Убедившись, что в доме отца его невесты нет, он бросился на половину миссис Гарленд и столь торопливо поведал дамам о случившемся, что они уловили лишь самую суть; затем направился было к дому Комфорта с намерением поднять тревогу и там, а потом и у Митчела, и у Бича, и у Крипплстроу, и у священника, и у письмоводителя, и в лагере у драгун, и в лагере у гусар, и вообще во всей округе, но по дороге передумал, решив, что, пожалуй, не стоит так раззванивать повсюду о печальном положении, в которое попал. Если Матильда покинула дом из-за какого-то сумасбродного каприза, тогда и нечего ее искать, а если ее побуждения серьезны и, быть может, даже трагичны, искать ее в деревне или
