в лагерях бессмысленно.
В этом бедственном положении его мысли обратились к Энн: она славная, ей можно довериться, – и Боб направился к Гарлендам, где нашел девушку почти в таком же состоянии смятения и тревоги, в каком пребывал сам.
– Надо ее разыскать, да как-то невесело пускаться в это плавание одному! – сказал безутешный моряк, скорбно сморщив лоб. – Вот я и подумал: не поможете ли вы мне? Вдвоем будет повеселее.
– А где мы станем ее искать? – спросила Энн.
– О, на дне колодцев, в речных омутах, в старых каменоломнях, среди утесов и скал, ну и в прочих таких местах, сами понимаете. Вы можете заприметить кусочек шали или чепчика, который я, пожалуй, проглядел бы. Вы окажете мне этим большую услугу, Энн. Пожалуйста, пойдемте!
Тут Энн, разумеется, сжалилась над ним, надела шляпку, и они отправились; мельник и Дэвид тем временем уже шагали в другом направлении. Они обследовали все рвы и овраги, причем Боб шел по одну сторону изгороди, а Энн по другую, пока изгородь не кончилась, где они и встретились. Они заглянули во все канавы, во все стоявшие на отлете амбары и риги, во все высохшие колодцы и старые каменоломни, после чего предположение о трагической кончине Матильды стало казаться Бобу маловероятным, и он начал склоняться к мысли, что невеста просто-напросто убежала от него. Но все же они продолжали свои поиски, хотя солнце стало уже изрядно припекать и Энн охотно присела бы отдохнуть.
– Скажите, мисс Гарленд, вы ведь очень высокого о ней мнения, не правда ли? – спросил Боб, когда их рвение понемногу ослабло.
– Да, конечно, – сказала Энн. – Очень.
– Она ведь в самом деле очень красива, без дураков, верно?
– Верно. Красота у нее вполне зрелая – никак не скажешь, что Матильда еще не сформировалась. Мы все непременно ее полюбили бы. Что могло заставить ее скрыться?
– Я не знаю и, клянусь Богом, скоро, кажется, и не пожелаю знать! – воскликнул доведенный до отчаяния моряк и добавил, заметив, что Энн подошла к краю крутого уступа каменоломни: – Позвольте мне помочь вам спуститься. – И, опередив ее, он спрыгнул вниз и обернулся к ней. Она протянула ему руку и спрыгнула тоже. Боб, не выпуская ее руки, поднес ее к губам и поцеловал.
– О, капитан Лавде! – вскричала Энн, в неподдельном смущении выдергивая свою руку, и на ресницах ее повисли две слезинки. – Это просто неслыханно! Как вам не совестно, сударь! Я больше шага не ступлю с вами вместе!
Она повернулась и опрометью бросилась прочь.
– Клянусь Богом, я нечаянно! – исполненный раскаяния, крикнул моряк, кидаясь за ней. – Конечно, я люблю ее больше, чем вас, право же, право… Я даже вовсе не люблю вас. Я совсем не такой ветреный человек, как вы могли подумать! Просто в эту минуту вы показались мне вдруг такой миленькой, славной, симпатичной, ну как хорошая складная шлюпка, – вот это как-то и получилось само собой. Вы понимаете, мисс Гарленд, – добавил он очень серьезно, все еще продолжая бежать за ней, – ведь это как бывает: когда ты сходишь на берег, после того как восемнадцать месяцев проторчал на судне, все женщины кажутся тебе какими-то особенными, словно ты видишь их впервые в жизни, и они нравятся тебе все, все до единой, и с этим уж ничего нельзя поделать, и сердце тебя начинает так трепать и швырять в разные стороны, что тут и не заметишь, как слегка отклонишься от курса, но, конечно, я в первую очередь думаю о бедной Матильде и навсегда останусь ей верен. – И он испустил чудовищный вздох, который должен был рассеять последние сомнения в том, что состояние его сердца вполне отвечает всем требованиям чести.
– Я очень рада это слышать… Конечно, я очень этому рада! – Быстро сказала Энн, капризно отвернувшись от Боба. – И я надеюсь, что она отыщется, и что свадьба не будет отложена, и что вы и ваша невеста будете очень счастливы. Но я не хочу больше ее разыскивать! Нет, не хочу… У меня разболелась голова, я иду домой!
– И я тоже, – тотчас заявил Боб.
– Нет-нет. Вы, разумеется, будете продолжать поиски весь день и всю ночь, я в этом не сомневаюсь… раз вы ее так любите.
– Да, конечно: я и сам собирался, – но сначала я ведь должен все же проводить вас домой.
– Нет, вы вовсе не должны. И я даже не позволю вам меня провожать. До свидания, мистер Лавде! – И, поднявшись по каменным ступенькам перелаза, она скрылась за изгородью, которыми так изобиловала эта местность, и оставила дружески расположенного к ней моряка одного посреди поля.
Тот снова вздохнул, кинул взгляд на плато, где раскинулся лагерь, и решил наведаться к брату и послушать, что он ему посоветует в столь печальных обстоятельствах. Поднявшись на взгорье, он узнал, что Джон занимается со своими трубачами и увидеть его сейчас нельзя. Попросив передать брату, чтобы он пришел на мельницу, как только освободится, Боб направился домой.
«Что пользы разыскивать ее, – думал он уныло. – Матильда любила меня крепко, уж это так, но когда приехала сюда и увидела наш дом, и мельницу, и сад, и нашу старую клячу, и нашу деревенскую обстановку, она поняла, что мы совсем простые люди, разочаровалась и не пожелала породниться с такой семьей».
Мельник и Дэвид тоже вернулись ни с чем.
– Случилось именно то, чего я опасался, отец, – сказал Боб. – Мы недостаточна хороши для нее, и она уехала, потому что ставит себя выше нас!
– Ну что ж, ничего не поделаешь, – пожал плечами мельник. – Уж какие мы есть, такие и есть, и такими были испокон веков. А мне казалось, что она очень даже рада была пристроиться к нам.
– Ну да, да, в первую минуту, потому что ей понравились цветы, и птицы, и вообще все, что тут есть у нас красивого, – мрачно сказал Боб. – Но ты не знаешь, отец – да и откуда тебе знать, когда ты, почитай, всю жизнь провел в Оверкомбе, – какие деликатные чувства у них, у таких вот женщин, получивших настоящее тонкое воспитание! Всякий мало-мальски грубый поступок отзывается на их чувствительных нервах, как грохот корабельных пушек. Послушай, а может, ты обидел ее чем-нибудь?
– Нет, черт побери, ничем, как я понимаю, – призадумавшись на минуту, ответил мельник. – Не сказал ни единого слова, ничего такого, что могло бы само собой сорваться с языка, – нарочно не говорил, чтобы как-нибудь ненароком не оскорбить ее слуха.
– Ты, отец, всегда был немножко простоват, сам ведь знаешь.
– Да, да, верно, – согласился мельник
